Но мне так надоело дрожать и бояться за эту проклятую ночь!

Если моя участь уже предрешена, если он все равно убьет меня, - то ради чего мне унижаться? Дрожать перед ним?

Снова сжимаюсь, ожидая уже, чего угодно.

Даст пощечину, ударит так, что я отлечу к стене через весь кабинет? Сдавит шею и задушит?

Глава 9

Зажмуриваюсь, готовая к чему угодно.

Но…

Точно не к тому, что он набросится ртом на мою шею!

Это не поцелуи.

Это как жало, что впивается в мою кожу.

Обжигают, выворачивают всю насквозь, заставляют дрожать.

Пытаюсь оттолкнуть его. Хватаю за шею.

Не веря, что он остановится.

Чувствуя, как кругом идет голова, а кабинет снова начинает расплываться перед глазами.

Он ужасен. Ужаснее всех чудовищ на свете. У него на губах будто жало с каким-то наркотиком. Иначе почему меня бросает в такую лихорадочную дрожь? И так тягуче, странно все сжимается внизу живота? Будто сейчас взорветься, а мне самой хочется сильнее подставить шею для его поцелуев? Как будто я вдруг становлюсь зависимой от этих диких прикосновений, что так обжигают...

Но , как ни странно, он отрывается от моей шеи."

"Пронзительно, снова, будто проникает насквозь, заглядывает мне в глаза. И теперь я вижу, как полыхает в них неуемная страсть, сумасшедшая похоть. Скорее всего, это адреналин. Просто он сдерживал его раньше, а теперь выплескивается. После всего, что произошло. Зря я его злю. Зря вообще возражаю. Теперь только, заглянув в эти полыхающие омуты, понимаю, - он способен на все. На все, кроме того, чтобы хоть что-нибудь сейчас расслышать.

– Я буду с тобой вместо него, - звучит его хриплый голос, а руки притягиваю меня его сильнее, впечатывая в тело мужчины. Напряженное тело, о которое можно все ребра поломать.

Я чувствую его твердый член, упирающийся мне в живот. Ощущаю его так, как будто и там у него – кусок стали. Огромный, нереально огромный и твердый. Даже сейчас он готов выдавить все мои внутренности.

– Но почему? Зачем? – теперь я уже просто пытаюсь достучаться. Не перечить, не спорить, не нарываться. Просто вывести на адекватность.

– Разве у тебя мало женщин? Разве ты насильник? В том, чтобы брать силой нет никакой гордости и чести! Это позор для мужчины!

Черт! Я, кажется, снова перегибаю палку! Скатываюсь в конфликт! Но как иначе пробудить в нем нормальность? Как остановить? Разве что задеть чувство собственного достоинства или пробудить жалость! Хотя – какая жалость у убийцы! О чем я вообще думаю?

- Насильник? – густая черная бровь дернулась вверх, губы искривились в подобии улыбки. – Серьезно? Ты так это воспринимаешь?

Он даже отстранился, рассматривая меня, как какую-то странную диковинку. С любопытством.

А я наконец смогла вздохнуть.