Марвелл кивнул и растворился в сумерках.

— Танэ… орто… — Голос Димари изменился. Он задыхался, говорил хрипло, делая между словами длинные паузы. — Каре… Лоссэа каре…

Отец закашлялся. Казалось, вместе с магией из него уходила жизнь, но он все равно повторял и повторял упрямо несколько фраз на неизвестном мне языке.

— Отанэ нэлл, — внезапно откликнулся Кирстен. Так четко и ясно, будто был совсем рядом и действительно участвовал в нашем чате на троих. — Я понял.

— Спаси… Еву, — уже даже не прошептал — прошелестел Димари, и я вдруг почувствовала, что теряю… окончательно теряю связь с ним.

Перед внутренним взором еще пару раз вспыхнули сцены сражения, завязавшегося у входа в рудники, а затем все прекратилось. Абсолютно все! Меня вытолкнуло в реальность. Миг — и я пришла в себя, открыв глаза… в знакомой комнате.

Стол, стулья, кресло, в котором сидел Верле, остатки ужина, кровать…

Тело ломило, снова появился противный гул, мышцы болели, как после долгого бега, к горлу подступала тошнота. Похоже, я тоже перенапряглась. Ужасно хотелось пить, но слабость мешала подняться и, хотя бы, доползти до кувшина. А в ушах все звенели последние слова Димари: «Спаси… Еву»…

Отец…

Я больше не чувствовала его — никак, нигде не чувствовала, словно его больше вообще не было. Попыталась поймать родственную «волну», но ответом мне стала пустота. Пустота вокруг. Пустота в груди. Снова… снова… и снова.

Неужели он… ушел? Столько лет держался, не терял надежды, а ушел из-за меня…

— Папа… — В горле пересохло, и получался ужасный сип, словно песком царапали по стеклу. — Папочка…

Пелена из слез почти лишила возможности видеть, но едва различимый шум в коридоре помог собраться. Я не имела права сейчас раскисать и умирать тоже. Если самое страшное все же случилось, и Димари больше… нет, значит, Верле тоже. Но здесь, в тюрьме под рудниками, еще оставались верные своему хозяину люди, то есть нелюди.

Необходимо срочно раздобыть что-то, чем можно защитить себя в случае нападения.

Превозмогая боль, поднялась и, усилием воли заставляя себя делать шаги, на дрожащих ногах направилась к столу. Добрела, вцепилась в стоящий там кувшин и первым делом напилась. Жажда была такой сильной, что часть воды пролилась, намочив одежду. Неожиданно это привело меня в чувство.

— Шевелись, Евушка… Бери что потяжелее, — подала голос Мура. Тоже слабо, еле слышно.

Легко сказать, бери….

Стул или любой другой предмет мебели я просто не подниму, не в том сейчас состоянии.

И что остается?

Скользнула взглядом по столу, за который все еще держалась — на всякий случай, чтобы не упасть. Бокал, тарелка, ложка, кувшин… Поднос! Он подходил больше всего. Надежный, металлический, в меру тяжелый. Его, в отличие от кувшина, можно использовать несколько раз.