Смысл жизни. Его глоток свежего воздуха. Его девочка.

Такая невинная, чистая и прекрасная. Самая красивая роза среди других, казавшихся простыми сорняками. Просто самый охуительный и желанный человек во всём его мире.

— Стань моей, Ромашова.

Не спросил, утвердил.

И лицо её озарила улыбка. При чём не такая, какую он видел, когда она смотрела на своих друзей или Смирнова. Искренняя. Радостная. Счастливая.

Она потянулась к нему, обхватила за шею и притянула к себе. Он почувствовал сладкий аромат от волос. И в животе, вспорхнув тысячами крыльев, закружились полчища ебучих бабочек.

Он подхватил её под руки и взгромоздил на себя. Притянул голову и впился в её губы, обхватывая руками крепко, будто ждал этого момента всю жизнь. Член встал моментально.

Он нежно выводил круги языком в её рту. Схватил за упругую попку и крепче прижал к своему паху. А она застонала. С лёгкостью позволяла делать всё, что ему хотелось. Потому что сама этого желала. Он это чувствовал.

На миг она приподняла голову и прошептала, глядя ему в глаза:

— Я хочу стать твоей, Максим.

И прильнула обратно к его губам.

Глава 45

Громов издал рык и резко сбросил её с себя. Навалился сверху и впился губами в нежную шею, чуть прикусывая тонкую кожу.

— Скажи это ещё раз, — прорычал ей в шею, — Скажи.

А она тихонько стонала, возбуждение стало слишком сильным, и он почувствовал сквозь тонкую ткань её пижамы, как затвердели соски.

— Я хочу стать твоей, Максим. Хочу.

Громов издал стон, смешанный с рычанием, и приподнял её. Задрал майку и потянул вверх. Она покорно подняла руки, и майка полетела куда-то в ебеня, скорее всего на кровать рыжей.

Он низко наклонился и лизнул грудь. Лизал возле соска, дразня, обходя языком орел по кругу.

— Максим…

Она простонала его имя, и сердце грозилось выпрыгнуть из грудной клетки.

Он оторвался от её груди и приподнял бёдра, стаскивая мешавшие шорты. И замер, любуясь её телом. Свет луны нежно обволакивал девичьи изгибы, тонкую талию и стройные ноги. Она осталась в одних трусиках.

Они тоже мешали. Он медленно стянул их и оглядел её ещё раз.

Как же она хороша. Она раскинулась на подушке и смотрела на него из-под опущенных ресниц. В глазах искрилось желание."

"Громов отодвинулся к кромке кровати, и, с секунду обдумав то, что хотел сделать, решился. Он медленным движением руки раздвинул ноги и прильнул губами к её промежности.

Какая же она мокрая. Вязкая жидкость так и сочилась из неё, раззадоривая и возбуждая ещё сильнее. Легонько касаясь языком припухшего бугорка, втянул его в рот, засасывая в вакуум, и быстрыми движениями заскользил по клитору.