Энцо появлялся редко, у него была своя жизнь, о которой мы знали мало или вообще ничего не знали, а если и приходил, то в своей особой сдержанной манере ухаживал за Кармелой. Что до Паскуале, то после того, как Лила ему отказала, он, казалось, и вовсе перестал замечать девушек, разве что изредка посматривал на Аду, которая явно с ним кокетничала, хоть и вечно твердила, что все наши парни – уроды и до смерти ей надоели.

О Лиле на этих вечеринках никто не хотел вспоминать, но все разговоры неизменно возвращались к ней: каждый из парней мечтал оказаться на месте Стефано.

Больше всех страдал Паскуале: если бы не его давняя ненависть к Солара, он, глядишь, объединился бы с Марчелло против Черулло. Стоило ему увидеть Лилу со Стефано, он готов был руки на себя наложить. Но он был хорошим парнем с добрым сердцем и изо всех сил старался держать свои чувства в узде и поступать по справедливости. Узнав, что Марчелло и Микеле подкараулили однажды вечером Рино и осыпали его самыми грязными оскорблениями – драться с ним они не решились, – Паскуале безоговорочно занял сторону Рино. Чуть позже кто-то рассказал ему, что в перестроенную мастерскую Фернандо заявился отец Микеле и Марчелло Сильвио Солара собственной персоной и принялся упрекать сапожника за то, что тот не сумел правильно воспитать свою дочь; оглядевшись по сторонам, Сильвио заметил, что, сколько бы обуви Фернандо здесь ни нашил, он все равно ничего не продаст, потому что ее не возьмут ни в один магазин; и вообще, добавил он, клей, нитки, деревянные колодки и кожаные подметки хорошо горят – достаточно одной искры, чтобы от мастерской ничего не осталось. Паскуале дал тогда слово, что, если в мастерской «Черулло» случится пожар, он со своими товарищами подожжет бар-кондитерскую «Солара». Но поведение Лилы он не одобрял. Лучше бы сбежала из дома, говорил он, чем позволить Марчелло таскаться к ним по вечерам; лучше бы разбила телевизор молотком, чем смотреть его вместе с родственниками, которые отлично понимали, зачем он сделал им такой подарок. И вообще, говорил он, она слишком умна, чтобы на самом деле влюбиться в такого дурака и лицемера, как Стефано Карраччи.

Не молчала и открыто возражала Паскуале одна я. «Не так-то просто убежать из дома, – объясняла я. – Не так-то просто пойти против воли дорогих тебе людей. Вот ты ведь обвиняешь ее, а что же молчишь про своего закадычного друга Рино? Разве не он втянул ее в эту ужасную историю? Не найди Лила способ избавиться от Марчелло, ей пришлось бы выйти за него замуж». Свою речь я завершила панегириком Стефано – он один из всех, кто знал и любил Лилу, осмелился ей помочь.