Она слушала внимательно, и у меня рождалась надежда, что она снова начнет интересоваться литературой и ходить – тайком или в открытую – в библиотеку за книгами. Но ничего такого не происходило, как будто какая-то одна часть ее крепко держала на поводке другую. Зато у нее появилась привычка отвечать мне резко, с насмешкой. Однажды, например, я пересказывала ей то, что узнала из курса теологии, и, чтобы произвести на нее впечатление, заговорила о Святом Духе, роль которого оставалась для меня непонятной. «Что такое Дух Святой? – вопрошала я. – Некая сущность, подчиненная Богу Отцу и Иисусу, что-то вроде посредника между ними? Или некий чудесный флюид, который исходит от них? Если верно первое, то получается, что посредник равен Богу Отцу и Богу Сыну.

Но это ведь невозможно. Это то же самое, что утверждать, будто мой отец, швейцар в муниципалитете, равен мэру или Акилле Лауро. Если верно второе и это флюид, то он должен быть частью того, от кого исходит, – как пот или голос. Но тогда Святой Дух неотделим от Бога Отца и Сына Его Иисуса. Или Святой Дух – самый главный, а остальные двое – лишь способ его существования? Я не понимаю, зачем он нужен». Лила в тот момент одевалась: они со Стефано собирались в кино с Пинуччей, Рино и Альфонсо. В новой юбке и новой блузке она выглядела другой – даже ноги больше не напоминали две спички. Она прищурилась, будто пытаясь рассмотреть что-то видимое ей одной. «Ты все еще увлекаешься этой ерундой, Лену́? – спросила она на диалекте. – Мы живем на огненном вулкане, на его остывшем пятачке, плавающем на поверхности лавы. Мы строим на нем дома, мосты и дороги. Иногда лава вырывается из жерла Везувия и вызывает землетрясение, которое рушит все, что мы построили. Мы дышим микробами, несущими болезни и смерть. Вокруг бушуют войны. Вокруг нищета и озлобленность. В любую секунду с тобой может случиться такое, что тебе слез не хватит оплакать свою судьбу. И на что ты тратишь время? На курс теологии! Ты все еще пытаешься понять, что такое Дух Святой? Брось! Этот мир сотворен не Отцом, Сыном и Святым Духом, а дьяволом. Лучше посмотри, какое ожерелье мне подарил Стефано. Это жемчуг». Примерно так она сказала, окончательно ввергнув меня в замешательство. И не только в тот раз: она все чаще прибегала к подобному тону, чтобы уйти от спора со мной. Стоило мне упомянуть Святую Троицу, она парой небрежных шуток, впрочем вполне доброжелательных, переводила разговор на другую тему и торопилась показать мне подарки Стефано: обручальное кольцо, ожерелье, новое платье или шляпку. Вопросы, в которых я разбиралась, заслуживая уважение преподавателей, отметались как не имеющие значения.