Не знаю, как я нашла в себе силы, чтобы подняться и встать рядом с мужем. Тело наполнило противной простудной дрожью, и внутренний голос с ухмылкой осведомился: неужели ты и правда подумала, что все будет хорошо?

— Анарен Эленандар, вы арестованы, — отчеканил один из офицеров. — Час назад его величество едва не умер из-за вашего артефакта.

Глава 10

Хельга

Не было ни величальных песен, ни свадебного танца.

Я провела день, вечер и ночь в городской тюрьме, пытаясь добиться хоть какой-нибудь информации. Сменялись караульные, проходили офицеры, осенний день сменился тусклым осенним вечером, а я сидела на скамье в приемной, и единственным ответом, который слышала на свои вопросы, был:

— Не велено!

Около десяти вечера надо мной все-таки смиловались — видно, девушка в свадебном платье сумела, наконец, разжалобить.

Пришел начальник тюрьмы — тощий, долговязый, чем-то похожий на богомола — и сообщил, глядя поверх моей головы:

— Госпожа Эленандар, ваш муж обвиняется в покушении на государя. Его величество подхватил вандоранскую лихорадку, и артефакт, который должен был исцелить, едва не отправил его к праотцам.

Завтра приедет следователь из столицы… впрочем, приговор и так ясен.

Нет. Невозможно. Этого просто не может быть. Меня охватило настолько густое и глубокое отчаяние, что только упрямство не дало лишиться чувств и рухнуть на истертый мрамор пола в приемной.

— Его подставили, — твердо сказала я. — Спросите Максима Вернье, он подтвердит. Нужно искать настоящего преступника, он развернул целую операцию, чтобы обвинили моего мужа!

Начальник тюрьмы едва уловимо усмехнулся. В бледно-голубых водянистых глазах мелькнуло что-то невыразимо злобное.

— А по-моему это ваш муж развернул, как вы выражаетесь, целую операцию, чтобы заполучить королевский артефакт и подсунуть вместо него испорченный, — парировал он и добавил уже мягче: — Послушайте доброго совета, госпожа Эленандар: отправляйтесь домой. Утром вызовите адвоката и расторгните этот брак. Живите дальше нормальной жизнью.

Ну конечно. Я понимала, что мне предложат именно это, но в ушах зашумело от нарастающей ярости.

Разводитесь. Предавайте. Не ломайте себе жизнь. Все равно это был лишь спектакль.

Вздохнув, я сняла с головы диадему, протянула начальнику тюрьмы и сказала:

— Я хочу увидеть мужа.

Он усмехнулся, дрянь такая. Хризолиты тоскливо сверкнули — атмосфера тюрьмы, угрюмая и давящая, гасила их весеннее сияние.

— Ну смотрите. Я вам добра желаю, между прочим.

Конечно. Так я и поверила. Добра желает, а драгоценность мигом сгреб да прибрал в бездонный карманище.

Меня провели на второй этаж — в одном из окон коридора я увидела своих родителей, сестер и брата, которые топтались в тюремном дворе. Войти внутрь со мной им не разрешили.