Не жить же нам тут постояльцами вечно!

— Так ты не против тут остаться? — спросила я. Отец любил Подгорье и наш дом, и я не сомневалась, что он захочет вернуться.

— Что всегда ползет рядом с лунным серебром? — спросил он, отпив чая из большой кружки, и я вспомнила: там, где лунное серебро, всегда проявляются рубины. Одно подтягивает другое.

— Рубины, — ответила я. — Думаешь, они и тут появятся?

— Уверен, — важно ответил отец, откусил еще кусок пирога и одобрительно кивнул. Марика довольно улыбнулась: в плане пирогов она была признанная мастерица — и поесть могла от души, и состряпать так, что не просто пальчики оближешь, а до локтя обгрызешь. — А где рубины, всегда появляются ювелиры, их клиенты и прочий подобный народ. Вот увидишь, через пару лет это будет самое бойкое место в Северном уделе! А это значит что?

— Что надо держаться поближе, а не подальше, — улыбнулась я, проглотила кусочек пирога и вдруг зажала рот ладонью. Все, съеденное мной, как-то резво запросилось на выход, а запах от большого блюда с пирогом, который еще мгновение назад казался таким соблазнительным, приобрел просто отвратные нотки.

— Что с тобой? — удивилась Марика и ойкнула — до уборной я бы не добежала и со слезами стыда исторгла съеденное в раковину. Голова кружилась и плыла и, сползая на пол, я подумала: ну что такое, очередная напасть! Не успела отлежаться после прихода жилы лунного серебра, и вот тебе снова здравствуйте!

Прибежали Эльза и Кейси — служанка принялась за уборку, а сестра быстро налила холодной воды в чашку, выдула мне в лицо и стала испуганно хлопать меня по щекам.

— Не знаю, — только и смогла простонать я. — Тошнит…

Мать, которая заглянула на кухню, привлеченная суматохой, присела на корточки рядом со мной и спросила:

— Тошнит? От пирога с курицей?

Я смогла только кивнуть. Мне было не по себе. Очень сильно не по себе — ощущение было таким, словно все нервы во мне потянулись в разные стороны. Тошнота снова шевельнулась в животе, и я увидела, что Марика готова была расплакаться. Ведь такой замечательный, такой вкусный получился пирог — и на тебе, им отравились.

Мать заулыбалась, как на весеннее солнышко. Протянула руку, помогая мне подняться, и довольно сообщила:

— Ну все так и есть. Меня тоже от курицы воротило. Вот на другом краю Подгорья ее в печь суют, а я уже бадью обнимаю. Все четыре раза так было!

Я удивленно посмотрела на нее, не понимая, о чем она говорит. Зато отец довольно рассмеялся, потер руки и произнес:

— Так надо пойти зятя обрадовать! И само собой, по кружечке хорошего пенного в честь такого дела!

Я удивилась еще сильнее. О чем они говорят?

— Какого дела? — нахмурилась я.