— Вот вроде бы только что мы ее гоняли за эти книжонки да иконой по лбу вразумляли, а теперь погляди-ка — писательница, настоящая, со столичным договором!

Это было сказано с такой интонацией, словно гном все еще сомневался в том, что Хельга настоящая писательница, которая достойна издания своих книг. Может, какая-то ошибка произошла? Я невольно заметил, что лицо Хельги окаменело и заострилось — она напряглась, с трудом сдерживая слова, которые рвались с ее губ. Кажется, ей много чего хотелось сказать своим родным по поводу вразумления иконой — а я вспомнил, как в первую ночь в моем доме Хельга сидела за столом на кухне и встрепенулась, пытаясь спрятать рукопись, когда я вошел.

— Да, она пробилась к заслуженной славе в одиночку, — произнес я. — Никто не помогал ей и не поддерживал, зато теперь все будет иначе.

Теща закивала — она поняла, что ветер подул в сторону скандала, и обрадовалась, что я изменил его направление."

"— Хельга, ты должна как можно скорее подписать договоры! — воскликнула она. — И отправить их в столицу! Там пишут, когда выйдет первая книга?

Хельга заглянула в сопроводительное письмо.

— Пока еще нет, не пишут, — а я решил, что сейчас все расслабились и отвлеклись, так что можно нанести удар, и произнес:

— Нам, кстати, предсказали, что в Хаттавертте приедет волк в овечьей шкуре, и его надо остерегаться. Максим, это, случайно, не ты?

Максим был профессионалом, и его нельзя было поймать на крючок вот так сразу — левая бровь дрогнула, вот и все. Зато вся семья Хельги застыла так, словно вместо обеда они проглотили каждый по раскаленной кочерге.

— Волков не будут тащить сюда в петле, я полагаю, — небрежно улыбнулся он. — Но, возможно, твой предсказатель имел в виду вот это?

Максим продемонстрировал печатку на правой руке — я увидел герб дома Вернье с волком.

— Все, что у меня осталось от прежней жизни. Этот перстень. А овечья шкура, — Максим мотнул головой куда-то в сторону входной двери, — это моя куртка. Теплая, кстати. На севере намного полезнее любого модного пальто.

Гномы дружно рассмеялись, и напряжение, возникшее было за столом, развеялось. Хельга улыбнулась, и у меня потеплело на сердце от ее улыбки.

— Впрочем, — произнес Максим, отпив кофе из чашки, — я и в самом деле здесь не просто так. У меня не осталось ни полномочий, ни поддержки откуда-то со стороны, но я хочу завершить твое дело. Ты не собирался покушаться на короля. Тебя подставили, это ясно, как белый день. И я намерен выяснить, кто все-таки роет яму его величеству. Не имею привычки бросать дела недоделанными.

Тишина, которая воцарилась за столом, была поистине кладбищенской. Кажется, я даже слышал, как бьются чужие сердца. Хельга опустила руку на мое запястье так, словно пыталась найти опору.