Через минуту раздается новый звонок.

Снова она!

– Стальнов! – судя по голосу, Ларка вне себя от злости. – Ты что, решил меня кинуть? Что значит “некогда”?

– Кажется, мы только что это обсудили, – морщусь от ее крика. – Прости, но я очень занят.

– Чем? Что за дела, которые важнее, чем заключение контракта в Лейпциге или встреча со мной?!

– Это тебя не касается.

– Касается, Стальнов, еще и как! Забыл, сколько бабла мой отец вложил в твое дело? Завалишь проект – до конца своих дней не расплатишься!

– Лара, – перебиваю визжащую невесту, – кажется, ты хотела тот гарнитур с черными бриллиантами от Тиффани?

Не люблю, когда мне напоминают, кому и сколько я должен. К тому же Лев Аркадьевич это “бабло” мне не подарил, а вложил в развитие стартапа на весьма выгодных для него условиях. И уже три года получает немалые дивиденты. Пора с ним заканчивать.

Моя фраза сбивает Лариску с мысли. Я даже чувствую, как она делает охотничью стойку на слово “бриллианты”.

– Максик, ты серьезно? – страстно дышит мне в трубку. – Когда?

– А ты где сейчас?

– Собираюсь в салон.

– Отлично. Встретимся завтра в обед. Ничего не планируй.

Отключаю телефон и возвращаю в карман. Если бы не обещание, данное ее отцу, в жизни не женился бы на Лариске. Она как любовница хороша, даже спорить не буду. Но как деловой партнер и жена…

Ларка холодная расчетливая хищница, хоть и выглядит “блондинкой”. И даже в нашем добровольно-принудительном партнерстве ее интересует только прибыль. Пока мы на одной стороне, но кто знает, что будет завтра?

Да, лучше об этом не думать. К тому же, контракт есть контракт. Просто так его не расторгнешь.

– Дым, – подхожу к охраннику, – если будет Лариса Львовна звонить, не отвечай.

Тот понимающе кивает.

Бросаю последний взгляд на дверь палаты, за которой осталась моя головная боль. Семь дней. У меня есть семь дней, чтобы решить, что с ней делать. А пока вернемся к насущным делам.

2. АСЯ

Лежать в больнице, оказывается, самое нудное занятие из всех, что можно представить. Я только и делаю все время, что лежу, смотрю в потолок, борюсь с головокружением и тошнотой и попутно пытаюсь вспомнить о себе хоть что-то.

Лечение, назначенное Петром Алексеевичем, помогает. Головные боли постепенно стихают, с ними уходит шум в ушах и головокружение. Но меня все равно тошнит. По утрам. Врач говорит, это симптомы беременности. Только память не возвращается. Я по-прежнему не помню о себе ничего...

На третий день меня отключают от капельниц. Теперь я могу сама подняться и принять душ, хотя приходится делать это под присмотром сердитой нянечки. Та помогает, но ворчит, что вот таких прытких, как я, дольше всего в больнице и держат. А что делать, если кругом одни больничные стены и телевизор с мелодрамами.