Потому что все, о чем могу думать, это о женщине, которая сейчас на кухне воркует над моим ребенком.

Даже закрывшись в кабинете, слышу ее голос. И ловлю себя на дурацкой мысли: ворваться бы сейчас в кухню, подхватить Асю на руки, утащить в свою берлогу и там швырнуть на кровать. А потом сделать с ней все, что подскажет фантазия.

Воображение тут же рисует картину, от которой становится тесно в паху, а тело кидает в жар: Ася в моей постели, смотрит на меня с поволокой в глазах, облизывает влажные губы, а одеяло норовит соскользнуть с ее обнаженной груди…

Кажется, еще недавно у нее была крепкая двоечка. Но за последние дни потеряшка слегка пополнела, округлилась -- и грудь налилась. У меня все внутри сводит судорогой от желания взять ее груди в ладони, ощутить их тяжесть, пройтись языком по шелковистой коже…

Все, хватит! Надеваю наушники. Врубаю Die Antwoord на полную мощность и закрываю глаза.

Мне нужно что-то, что выбьет из головы всякую дурь. Особенно грязные мысли о чужой беременной женщине…

* * *Дергаюсь от того, что кто-то касается моего плеча.

Открываю глаза. Напротив стоит Ася и смотрит на меня чуть виновато. Срываю наушники.

– Что?! – рычу, разозленный ее появлением. Она отшатывается. – Я кажется ясно сказал: если дверь в кабинет закрыта, значит я работаю и нехрен мне мешать!

Она поджимает губы:

– Простите, но там Роман Сергеевич, и он уже полчаса тарабанит в ворота. Меня Захар отправил за вами.

– Роман Сер?.. – хмурясь, ищу телефон. На нем двадцать пропущенных и все от Романа. – Вот дерьмо!

Какого хрена он тут делает?

Вскакиваю, Ася поспешно отступает с дороги. Так поспешно, будто боится, что я случайно коснусь ее.

– Где Мира? – стараюсь направить мысли в нужное русло.

– Учит буквы.

Недоуменно смотрю на нее:

– Учит буквы?

– А что такого? Ей уже пять, а она ни букв, ни цифр не знает.

– Она еще маленькая, – бросаю хмуро и иду к дверям.

– Ничего подобного! – Ася запальчиво семенит следом. – В какую группу она ходит? Чему их там учат?

– Какую группу? – не пойму, чего она хочет.

– Детский садик. Она же ходит в детский садик? В какую группу?

– Ни в какую. Она туда не ходит.

– Что?

Ася остается на лестнице, я же быстро направляюсь в прихожую.

– Моя дочь не ходит в садик, – повторяю, накидывая куртку. – У нее есть бабушка.

Толкаю входную дверь, но краем глаза успеваю заметить, как Ася растерянным лицом медленно опускается на ступеньку.

А она думала, зачем мне нянька для Миры? От нечего делать?

И почему меня это злит?

Захар, как всегда, на посту. Тяжелая кованая калитка слегка приоткрыта, Роман стоит, делая затяжку одну за другой, но охранник во двор его не пускает.

– Макс! – Ветров щелчком отправляет окурок в сугроб. – Ты чего? Договаривались же сегодня встретиться, пива выпить. Да и кой-чего надо перетереть.