Делаю два глубоких вдоха, стараясь привести себя максимально в норму, чтобы еще больше не напугать девчонку, и поворачиваюсь к ней.

Глава 38

ДавидМалышка так и стоит, прислонившись к стене, застыв на месте. Ее взгляд устремлен в одну точку, а тело неконтролируемо трясет. Такое ощущение, что Тея меня не видит. Она так глубоко внутри себя, что не обращает внимания на происходящее.

— Тея, — осторожно касаюсь ее плеча, но она все равно вздрагивает и отшатывается. — Это я, спокойно, девочка.

Осторожно, словно боюсь сломать, касаюсь ее ладони, веду вниз и переплетаю наши пальцы.

Богиня, как в замедленной съемке, следит за моими движениями и поднимает на меня свой растерянный взгляд.

— Пошли, до дома провожу тебя. Ни на минуту же нельзя одну оставить, опять во что-то влипнешь.

Богиня лишь коротко кивает, крепче стискивая мою ладонь, и мы в абсолютной тишине идем к ее дому. Также молча заходим в подъезд, молча, не глядя друг на друга, поднимаемся в лифте.

Тея отмирает лишь у двери квартиры, когда поворачивается ко мне, наверно, чтобы поблагодарить, и ее глаза распахиваются в ужасе, а лицо стремительно бледнеет.

— У тебя кровь, — пальчиками проводит по кромке пореза, заставляя скривиться от неприятных ощущений.

 — Надо обработать.

Перевожу взгляд на предплечье и только сейчас замечаю, что кровь пропитала почти весь рукав рубашки.

Тея трясущимися руками, не с первой попытки открывает входную дверь и прямо в обуви проходит вглубь квартиры. Очевидно, это своеобразное приглашение следовать за ней.

Закрываю дверь на замок, все же скидываю обувь в прихожей и иду на свет. Тея уже достала аптечку из шкафа и готовит бинт и перекись.

Опускаюсь на стул и внимательно слежу за Богиней.

Мне не нравится ее состояние. Совершенно. Оно пугает. Тея как будто делает все на автомате, а мыслями где-то далеко и, судя по прикушенной губе почти до крови, образы в этой милой головке отнюдь не радужные.

— Порез кажется глубоким. Может, тебе лучше в больницу, чтобы зашили? Я не…

— Ты справишься, девочка, — накрываю ее пальцы своими и прямо смотрю в глаза. — Успокойся и просто обработай рану. Не помнишь, что ли, что на мне все заживает, как на собаке?

Моя Богиня тяжело дышит, но все же коротко кивает.

— Сними рубашку, — просит тихо, отведя взгляд в сторону и не поднимая голову.

Стесняется? Не хочет смотреть? Не припомню, чтобы она боялась вида крови.

Я, шипя и морщась, все же стягиваю с себя одежду и пристально наблюдаю, как Богиня механически, как будто на автомате, обрабатывает рану, все также не глядя на меня, как будто я, по меньшей мере, стул.

Закончив, Тея с таким же отсутствующим выражением лица медленно, как будто все силы разом покинули ее, бредет мимо, забирается на диван, поджимая ноги под себя, и уставляется в одну точку.