Вдоль позвоночника бежит неприятный холодок, и меня начинает ощутимо потряхивать. Жутко. Я инстинктивно сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови, но прийти в себя мне это не помогает.

Он очень осторожно берет мою руку в свою и целует. Подушечками пальцев нежно проходится по свежим ранкам, будто понимая, зачем я это сделала и, убеждая, что рядом с ним мне бояться нечего. Меня обжигает это прикосновение, но я пока не способна проанализировать причины такой реакции.  Он, безусловно, знает, как нужно обращаться с женщинами, потому что сейчас действует очень деликатно и осторожно. В его взгляде, направленном на меня, не замечаю никакой опасности, поэтому постепенно начинаю расслабляться рядом с ним и выдыхаю.

– Марина, вы самая красивая женщина, прошу заметить не только в этом зале, но из всех, кого я видел в своей жизни, – отвешивает мне комплимент Алекс, а я стою и думаю, что хотела бы услышать эти слова совсем от другого мужчины.

– Спасибо, – отвечаю ему без улыбки. В конце концов, я просто хочу домой.

В этот момент чувствую, как мою правую щеку начинает ощутимо покалывать, и я уже знаю, кто мне ее прожигает взглядом. Егор сегодня отследил всех мужиков, которые обратили на меня свое внимание. С одной стороны, вроде бы весь в делах, даже обручиться успел, с другой постоянно видит, что я делаю.

Алекс с Олегом начинают обсуждать какие-то деловые вопросы, а я с тоской рассматриваю содержимое своего бокала.

Я даже не помню, как продержалась до конца вечера. Когда мы уже собирались ехать, ко мне снова подошел Алекс, на этот раз в его руках был шикарный букет алых роз.

– Это чтобы вы никогда не грустили, – протягивает мне цветы, – позволите вас подвезти? – добавляет смело глядя мне в глаза.

– Думаю, не стоит, – отвечаю серьезно.

Надо же, какой проворный и наглый. Даже если сейчас мой отказ будет стоить мне работы, я нисколько не расстроюсь и уж, конечно, не передумаю. Плевать. Теперь мне на все плевать. Все, что было для меня по-настоящему важно и дорого, я сегодня уже потеряла.

Я знала, что стоит хоть одной слезинке упасть и поток слез будет уже не остановить. Поэтому сразу, как только приезжаю домой и проверяю сына, залезаю под душ, опускаюсь на пол, уткнувшись головой в колени, горько плачу, чувствуя себя разбитой и одинокой.

Затем в спальне падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и отчаянно изливаю ей свое горе всю ночь. Ближе к утру, когда за окном уже начинает светать, просто лежу, уставившись в потолок, равнодушная и усталая.

Егор никак не отреагировал на то, что я была на приеме. Вероятно, ему для мести хватило того, что там я узнала о его помолвке. Он даже насчет моей работы больше не высказывался. Мы с ним практически не пересекались.

Ну, хоть на улицу не выгнал и на том спасибо.