Рик обнял меня за плечи и стал рассказывать — о том, как на суде Каэм приговорил его семью к наказанию; как он, Рик, отчаянно ждал милости от альгахри Иэрэма и не дождался; как вернулась из заточения мать. Она то плакала, то смеялась от радости, что снова видит сына, и рассказала, что его отец Ильгер умер в клетке, зачах, как чахнут птицы, не драконы.

— С тех пор мать чувствует себя всё хуже и хуже, — по голосу Рика было заметно, какого труда ему стоило сохранять спокойствие. — Её разум туманится день ото дня. Да и здоровье слабое. Мой наставник… он обещал вылечить мать, вернуть ей телесное и душевное здоровье, если я, — Рик глубоко вздохнул, — убью тебя.

Я вырвалась из его рук, ошеломлённая этим признанием.

— Ани, — Рик снова шагнул вплотную ко мне, голос его звучал настойчиво и убеждающе, — Ани, я отказался от мысли причинить тебе вред, как только увидел! Такую красивую и нежную… Узнав тебя, я понял, что ты и Ирр-Каэм совершенно непохожи! В тебе много того, что люди зовут человечностью, — Рик слегка усмехнулся, — но это есть и у нас, драконов! Ани, — он снова взял мои ладони в свои руки, заглянул мне в глаза, — я полюбил тебя. Ради тебя я пренебрёг местью, всеми обещаниями наставника и его расположением ко мне. И я знаю, ты тоже меня любишь. Ведь любишь, Ани? Скажи, скажи мне правду! — Он наклонился, обжигая меня своим дыханием, притягивая взгляд своими удивительными, честными глазами. Рик, мой Рик, мой дорогой кровный враг…

Я сжала руками его плечи и коснулась губами его губ.

— Люблю, — затерялось где-то в ночном сумраке, — люблю, люблю…

Из дома выпорхнул соловей, уселся на ветку ближайшего дерева и, сложив свои серые с коричневым крылышки, запел.

XI

Меня разбудил солнечный луч, скользнувший по щеке. Я открыла глаза и снова зажмурилась, видя над собой тёмный бревенчатый потолок крестьянского дома.

Это был не сон. Всё, что вчера произошло, случилось на самом деле. Я боролась со слезами, пока рядом не появился Рик, не опустился на корточки рядом с невысокой скамьей, служившей мне постелью, и не прижал мою голову к своей груди.

— Ты знаешь, — сдавленно проговорила я, чувствуя, как щёки становятся мокрыми, — однажды мне приснился кошмар, и я начала плакать, вот как сейчас…

Я не помнила, сколько лет мне было тогда — три или четыре, а может, пять. Всё, что запечатлелось в памяти — это темнота, страх и отчаянные рыдания. Должна была прибежать Райле, но в тот день она отчего-то сильно утомилась и спала, и дверь моей комнаты распахнулась, впуская брата."

"«Каэм!» — Я протянула к нему руки, и он подхватил меня, усадил к себе на колени и успокаивал, пока я не заснула. А потом, на следующее утро, Каэм был так же холоден и равнодушен, как всегда.

Но я не могла забыть этого всплеска доброты и ласковости, так ему не присущей.