– Найдите мне его срочно! – Затем повернулся ко мне и, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции, улыбнулся. – Расскажешь мне всё? Я должен знать, чтобы понимать.

- Что понимать? – Тихо спросила я.

- Понимать, как сильно я должен его ненавидеть. Что он говорил? Что делал с тобой?

Я кивнула и зажмурилась.

- Он… в общем, он считает меня шлюхой, которая с тобой из-за денег. – Открыла веки и посмотрела на него. - И предлагал мне заплатить, чтобы я с ним тоже…

Вик болезненно кивнул и крепче сжал мои ладони.

- Он прикасался к тебе?

- Он… - В голове пронеслись картинки.

Грубые прикосновения, треск ткани, давление его тела, его горячее дыхание в шею. Я вспомнила, что он готов был сделать, ощутила твёрдость, готовую ворваться в меня, и сглотнула. – Трогал меня. И я очень сильно испугалась.

Надвигающаяся на меня истерика была ничем по сравнению с бессильным ужасом и яростью, написанными на лице Вика. Ему стало тошно. Разум отказывался верить в то, что его друг мог сотворить такое.

- Виктор Андреевич! – Окликнул его охранник.

Воскресенский вскочил на ноги.

- Я же сказал, чтобы вы… - И осёкся на полуслове.

В дверях за спинами охранников стоял Загорский.

На его левой щеке, прямо над ровным краем ухоженной щетины, багровели глубокие борозды свежих царапин.

15

Я не понимал, что со мной происходит. Но это уже происходило, и оно влияло на всё вокруг. На меня, на него, на неё саму. Эта девчонка меняла нас всех, наше отношение к жизни и друг к другу. Она посмела встать между нами, она засела ржавой занозой в моей груди, и я готов был на всё, чтобы вырвать её оттуда.

- Я же сказал, чтобы вы… - Воскресенский замер, увидев меня в дверях.

А я смотрел мимо него.

Видел лишь её – сидящую перед ним на краешке кресла, взъерошенную, перепуганную, растрёпанную. И опять эта её нарочитая чистота и невинность лезли наружу: большие желтовато-ореховые глаза светились наивно, точно у ребёнка, длинные ресницы трепетали на каждом взмахе, а тонкие пальчики нервно перебирали подол мятого платья. Она как нарочно опять выставляла напоказ всю эту свою непорочность, чтобы ещё раз меня уязвить и пристыдить.

- Выйти всем! – Прохрипел Воскресенский.

Девчонка дёрнулась и сдавленно охнула, завидев меня. Её зрачки расширились, а меня пронзило одной-единственной мыслью: «Как эти глаза поведут себя, когда она будет стонать подо мной? Их заволочёт туманным маревом страсти, или они восторженно распахнутся, когда она будет кончать?»

Охранники засуетились, пропуская меня вперёд.

Я сделал шаг и тяжело выдохнул.

- Виктор Андреевич, - пробубнил Артём, - может, не надо?

- Пошли все вон! – Покраснел от ярости Вик, ударив ладонью по столу.

Таким я его ещё не видел.

- Пойдём отсюда, - процедил охранник, обращаясь к своему товарищу.