- Расскажите, как проходил ваш рабочий день на последнем месте работы? – Спрашиваю я.

Ощущение у меня сейчас, как у человека, который видит дежавю: вроде происходит что-то странное, что ты уже где-то когда-то видел, но никак не можешь понять что это.

- Хорошо. – Начинает Софья.

И чем больше она говорит, тем я отчётливее слышу голос Полины.

Этого не может быть. Я видел её мёртвой, я похоронил её, я точно уверен, что больше никогда не увижу её живой, но сейчас мне так дико, что по спине бегут холодные мурашки.

Я иду за ними по коридору в сторону кухни и не свожу взгляда со спины Софьи. Другая походка, другой запах, другая одежда, но всё почему-то говорит мне о том, что это она.

Вот до чего доводит сумасшествие: я цепляюсь за каждую деталь, пытаюсь отыскать её в посторонних и выдумываю, если не нахожу.

Полина мертва, а я всё ещё не хочу её отпускать.

39

Полина

Очень сложно сочинять на ходу, как проходил твой рабочий день на прежнем месте работы, и при этом следить за голосом и интонацией, чтобы не выдать себя, но мне приходится выкручиваться.

Нужно оставаться другой, быть чужой, быть новой, а внутри меня деревенская простушка опять вздрагивает от его немигающего взгляда. Загорский смотрит на меня как-то по-особенному: сквозь полыхающий в душе костёр, через всех своих демонов, что давно обглодали до костей его предательскую, гнилую, беспощадную сущность. Он глядит мне прямо в душу и делает это так, словно хочет забрать её себе.

Меня лихорадит.

Я на грани, и мне кажется, что он всё понял, что сразу раскусил меня, и теперь я в ловушке. Мне плохо, хочется всё бросить и убежать, но у меня на руках мой сын. Нельзя уходить без него, нужно бороться до конца.

Мы приходим в кухню, и там нас встречает какая-то женщина.

- Алла. – Представляется она. Улыбается мне и повязывает себе на талию фартук.

- Алла – повар Марка Григорьича, - поясняет Ирина, - она приходит сюда каждый день, готовит обед и ужин для хозяина и остального персонала. А это Софья Андреевна, - представляет она меня, - новая няня.

- Здравствуйте. – Киваю я. - Очень приятно.

Загорского в дверях кухни задерживает звонок сотового. Он отвечает, и я, наконец-то, узнаю прежние, нетерпимые нотки в его голосе. На какой-то момент мне показалось, что он неуловимо изменился, что его взгляд подёрнулся какой-то благородной печальной пеленой, но теперь я снова слышу жестокие нотки в его голосе, и меня это отрезвляет.

Враг. Убийца. Подлец!

Тот, кого нужно бояться. Тот, кто отнял у меня всё, не моргнув и глазом. Это он!

- Можете посадить малыша сюда. – Подсказывает мне повар, выкатывая к столу высокий детский стул на ножках со специальными  креплениями. – А детское питание вот здесь. – Она открывает центральный шкаф, и я вижу целую батарею детских пюре и пачек со смесью.