Может, хватит злобствовать? Похоже, это единственный путь, если я хочу, чтобы она…

Если я хочу ей понравиться?

Но что хорошего это сулит ей? Да и мне самому?

– Я плакса! – выпаливает она, и я на время забываю о своих тревогах. – Все время реву. Прославилась тем, что меня то и дело находят плачущей в служебном чулане.

Как же мне все это не нравится!

– Почему?"

"– Из-за ребятишек. Они честно говорят прекрасные вещи. Они слишком малы, чтобы прикусывать языки, особенно это заметно у мальчишек. Мужчины рано учатся держать свои чувства при себе, но мои второклашки еще этого не освоили.

 – От зрелища ее повлажневших глаз я чувствую такую тяжесть в груди, что даже делаю шаг назад, но она этого, кажется, не замечает. – Перед каникулами один сказал: «Спасибо, что вы – моя школьная мама, мисс Басси». Мне чуть не понадобилась кислородная подушка.

– Сейчас тоже?

– Нет. – Она смахивает слезы с таким видом, будто плакать для нее – самое привычное занятие. – Зачем? Это так, мелочь, плач первого уровня.

– Господи Иисусе.

– Тебя это смущает? – Она сбрасывает шлепанцы и входит в воду. – Можешь не отвечать.

 – Она пристально смотрит на меня. – Ну и вид! Можно подумать, что тебя душит гигантский спрут. Родители тоже не жаловали мои слезы.

Я с кряхтением стягиваю с себя рубашку, кидаю ее на песок, кладу рядом с ней пистолет, поставив его на предохранитель, и тоже спешу в воду. Тут куча скользких камней, и мне следует быть рядом с ней на случай, если она поскользнется.

– Ваши родители были такими же жесткими, как я?

– Нет, не жесткими, а просто отважными. Работа требовала от них уравновешенности и бескорыстия, сосредоточенности на наивысшем благе.

Им было некогда раскисать, тем более пускать слезу. Это было бы напрасной тратой времени. Наверное, ты согласен с этим?

Она чего-то недоговаривает. Остановившись, она краснеет на глазах. Я приподнимаю бровь, готовый добиться от нее завершения вопроса. Но в следующую секунду до меня доходит, что ее отвлекло. Я был готов поклясться, что снял рубашку вчера, когда мы с ней дали жару, но выходит, что нет, не снял. Ее потрясенный вид свидетельствует, что она впервые видит меня голым по пояс. У нее заметно тяжелеют веки. Так, ей нравится это зрелище.

Вопреки здравому смыслу я беру этот факт на заметку. Тейлор не возражает против накачанных мышц, против волос на груди, против татуировок.

Как и против шрамов от холодного оружия.

Более того, все это ей очень нравится. Ну и как мне пропустить такую женщину?

– Ты что-то говорила, Тейлор.

– Разве?

Ее хриплый голос дополнительно бодрит мое и без того встрепенувшееся мужское достоинство.

– Ты спросила, согласен ли я с твоими родителями. С их мнением, что плач – напрасная трата времени.