Но через секунду я вынужденно меняю свое мнение, потому что, поймав в зеркале мой взгляд, она просит:

– Еще жестче!

Новый могучий прилив крови к члену гнет меня пополам. Мне смерть как хочется стянуть с нее трусики и без промедления приступить к делу. Она уже мокрая, мне необязательно ее трогать, чтобы это понять. Знание, что это так, пульсирует у меня в крови. Она вибрирует всем телом, все сильнее елозя задранной попкой по моему члену. Уж я-то знаю, как толковать этот призыв."

"Я еще больше перекручиваю ткань трусиков, и она так сильно врезается в ее изнывающую плоть, что Тейлор уже лепечет мое имя, ее ноги ходят ходуном.

– Отхлестать тебя по заднице?

– Да!

Я заношу ладонь, но до шлепка не доходит, еще рано. Вместо этого я начинаю грубо ласкать ее киску и прижимаюсь к ней всем телом, бормоча ей в ухо разные словечки. Мы так сливаемся, что уже не различить, где я, где она. Сказать по правде, я уже себе не хозяин. Мне уже не до разумных мыслей. Я отдаюсь своим ощущениям, меня пожирает лютый голод. Желание удовлетворить ее так, чтобы запомнила на всю жизнь. Она уже трется своей киской о мою ладонь… Самое время вынуть ладонь из ее промежности и с оттяжкой хлестнуть ее по правой ягодице.

Не знаю, чего я жду. Наверное, признательности. И конечно, ощущения своей власти.

То и другое я получаю сполна.

Но сейчас, как и утром, верх берет чувство ответственности, требующее, чтобы на смену насилию пришла нежность. Это моя обязанность и мое право. Я глажу ладонью пострадавшее местечко, целую ей спину, шепчу, зарываясь лицом ей в волосы:

– Хорошая девочка!

Целуя ей шею, касаясь языком чувствительных местечек, шепча ей на ушко свои заветные слова, я снова заношу ладонь и шлепаю ее еще сильнее.

– Да, да, да! – слышу я в ответ и чередую шлепки и ласку, шлепки и ласку. Так повторяется трижды. Ее колени так слабеют, что мне приходится ее поддерживать.

– Сильнее! – просит она.

Нет, с меня хватит. Я опустошен.

Я над ней господствую, а она мной попросту владеет.

Я ставлю Тейлор на колени, сам выпрямляюсь и берусь за молнию своих джинсов. От моего самообладания остались одни головешки. Я слышу одно: ее мольбы о жесткости. Думаю только о том, как мой член утонет в ее роскошном рту, и о том, что ей надо того же, иначе она не помогала бы мне с молнией, не обжигала бы мне живот своим горячим дыханием, не облизывала бы его, не позволила бы мне без дальнейших игр и предисловий погрузить член ей в рот.

Без этого никак. Жесткость во плоти!

– Сама виновата, что он такой огромный. Никогда он так не вырастал, так не твердел. Ты только задом вильнешь – и я пропадаю. Да, так, детка. Черт. У меня стояк, даже когда ты на меня зла.