Судя по следам крови на стене и по черной луже с ошметками плоти на полу, убийство произошло здесь. Преступник вошел бы, скорее всего, в заднюю дверь дома, и я двигаюсь туда же. Замок цел, но это ничего не значит: ко времени убийства он мог быть отперт, и тогда во взломе не было необходимости.

Я поднимаюсь в хозяйскую спальню, где сержусь на себя за то, что кошусь на кровать, в которой она собиралась спать. Она бы в ней утонула!

Другое дело, если бы мы с ней спали здесь вдвоем…

При одной этой мысли меня окатывает волна возбуждения. Мы вместе в постели, вернее, она сидит на мне верхом, я бы не стал располагаться сверху из опасения нанести ей телесные повреждения… Надо ведь учитывать разницу в росте и в размерах… Я в постели вовсе не ласковый теленок, а она… Ласка – это как раз то, что ей нужно, верно?

– От меня она этого не дождется, – бормочу я себе под нос и скребу в затылке. Спрашивается, чего мне неймется? Откуда эта нервозность? Вероятно, мне просто требуется украденная кое-кем улика. Какая дерзость – умыкнуть улику прямо из-под носа у копов!

На первый взгляд она – сама невинность, но в действительности она чертовка с бунтарской жилкой.

Выбрось это из головы, не гадай, куда заведет ее эта жилка.

– Она не в моем вкусе! – напоминаю я себе и поднимаю телефон, чтобы сфотографировать чертовы дырки. Но мой палец застывает над кнопкой, я задираю голову и подбираюсь ближе к отверстиям.

Текстура древесины по краям обоих дырок указывает вовне, в направлении спальни. А это значит, что эти дырки просверлили сверху вниз, из тесного потайного места.

– Что за чертовщина?!

Оскар Стенли был здоровенный малый. Ему пришлось бы изрядно постараться, чтобы изловчиться и просверлить такие дырки, не находясь на техническом этаже. И все тот же вопрос: зачем сверлить целых две дырки, если не собираешься через них подглядывать?

Я еще не готов отбросить банальную версию, что Оскар Стенли был вуайеристом, подглядывавшим за своими жильцами, но текстура древесины заставляет ставить ее под сомнение. Как ни велико мое желание разделаться с этой работой поскорее, мне претит оставлять вопросы без ответа и закрывать дело, ткнув пальцем в неправильного подозреваемого только из соображений удобства.

По словам Пола, копы уже толковали со вспыльчивым папашей, Джаддом Форрестером. Тот отрицает, что стрелял в Оскара Стенли, и признается только в драке с ним несколькими днями раньше. Я должен сам с ним поговорить. Чтобы решить, правду он говорит или лжет.

Кроме того…

У кого еще был – или есть – доступ сюда?

– Откуда мне это знать? – беседую я сам с собой, спускаясь по лестнице. – У меня же нет чертовой гостевой книги!

Выхожу наружу – и вижу ее.