— Знаем мы ваших дипломатов!

— О, это да-а!

В проломе показалась брезгливая физиономия сержанта Гавкинса.

Волк и Лис без лишних слов передали ему грязно ругающуюся задержанную. Мне так и не пришлось воспользоваться своим ботинком с электрическим зарядом. Даже скучно, честного говоря.

Наш клиент, живой (хоть и не совсем здоровый), действительно оказался на полу в уборной, той самой, с табличкой «Ремонт», связанный, с кляпом во рту. Его немедленно доставили в ближайшую больницу. А мой учитель, выйдя на улицу, сунул два пальца в рот, свистнул на манер Робин Гуда, и через полминуты вылетевший из-за угла кеб Фрэнсиса повёз меня домой.

Мистер Лис, как он мне объяснил, должен будет на неопределённое время задержаться для дачи свидетельских показаний. Поскольку дело было ночью, то ехали без песен. Наоборот, донской жеребец так отчаянно зевал, что я сам чуть не задремал под перестук колёс, если это, с позволения сказать, можно назвать колыбельной.

Вопреки всем традициям в дверь нашего дома пришлось стучаться дважды, прежде чем одетый в ночную рубашку ниже колен, в спальном колпаке с помпоном, заспанный дворецкий наконец-то не сжалился надо мной.

Кстати, мои рассказы и объяснения он слушать не пожелал, молча развернулся, ушёл к себе, где, как я понимаю, вновь мгновенно уснул. Меня же переполняло буйство эмоций. Что сегодня произошло? Кто на самом деле этот волк? Почему мы раньше не удосужились спросить его имя? Каким образом он помогал миссис Штоллер, но в пиковый момент способствовал её аресту?! И если мой учитель хоть что-то обо всём этом знал, то почему не рассказал сразу? Неужели этих двоих действительно что-то могло связывать?

Всё это было так волнительно и так интересно, что я и не заметил, как сон мягкой, рысьей лапой ударил меня сзади по темечку и я рухнул на кровать, полностью одетый, в башмаках, безмятежно просопев до утра носом в подушку, словно сурок.

Спал без сновидений, мозг требовал полного отдыха, а потому отключился одним щелчком. Я пробудился не от пинка дворецкого или трезвона внутреннего будильника, нет. Мне чётко слышалось, что внизу, в гостиной, кто-то разговаривает. Один голос, несомненно, принадлежал моему учителю, а второй… мне было трудно в это поверить.

Я быстро встал, скинул ботинки и на цыпочках пошёл по коридору к лестнице, там было лучше слышно.

— Мы вели эту парочку сразу, как они пересекли на электропоезде границу в Бресте. МежИнтерПол везде рассылал фотогравюры двух испанцев, зарабатывающих на фиктивных браках с богатыми промышленниками или торговцами.

— Смилуйтесь, Николай Николаевич, этот толстячок Штоллер вовсе не так богат.

— Увы, да. Их аппетиты росли, но возможности уменьшались.