Я все время ощущаю один и тот же аромат, который волнует меня не меньше, чем его пронзительные серые глаза.

В середине поездки мы сделали остановку. Решили пообедать в уютном кафе. Разместившись на диванчиках у окна выбирали блюда из списка меню.

— Сейчас у нас действует бизнес-ланч. Горячее, второе, салат и компот. Все в одну цену, — говорил официант.

— А на горячее что у вас? — спросил его тренер.

— Щи с кислой капустой и суп с клецками.

— Мне щи, пожалуй, — ответил Камиль. — Что-то куски теста в супе меня смущают. А тебе, Соня?

— Мне только второе.

— К сожалению, бизнес-ланч не делится.

— Тогда тоже щи.

— Ожидайте, — кивнул официант и ушёл на кухню с нашим заказом.

— Я в детстве думала, что клецки — это какие-то животные, — подселилась я воспоминанием с Камилем. — Ну вроде как креветки. Даже спрашивала маму, где они водились до того, как в суп попали. Она смеялась в ответ.

Тренер тоже мягко рассмеялся от глупой меня-малышки.

— А оказалось, это бездушные куски теста?

— Ага, — вздохнула я. — Это было большое разочарование.

— Действительно.

Серые глаза на миг пересеклись с моими. Время шло, а мы так и сидели, никто не готов был первым опустить глаза.

Волнение, которое я всегда испытываю рядом с ним, в разы усилилось, и я нервно скомкала салфетку в пальцах.

— Ваше горячее, — официант прервал наш молчаливый диалог.

Расставил горшочки со щами, поместил в центр стола корзинку с хлебом, разложил приборы и снова ушёл.

Взяла в руки ложку и придвинула горошочек к себе ближе. Поводила ложкой внутри, но аппетита с утра так и не появилось.

— Переживаешь? — спросил меня Камиль.

— Да, очень, — честно ответила я, продолжая без энтузиазма переливать жижу.

 — Кусок в горло не лезет.

— Горячего желательно поесть. Хотя бы пару ложек.

Нет, тренер все же иной раз подозрительно напоминает папу. Или они все такими становятся после тридцати?

Все же не стала спорить и съела примерно треть своей порции, а потом перешла на второе, которое тоже не смогла доесть. Какая тут еда, если завтра уже решится моя судьба, мое будущее.

— Я тоже волновался перед первыми такими серьёзными соревнованиями, — заговорил Камиль снова, перемешивая сахар в чашке с чаем.

Подняла глаза на него. Да, наверное, Камиль как никто меня сейчас понимает.

Он ощущает мое волнение, беспокойство, и знает каково это — ведь он свой путь уже прошёл.

— Просто завтра решится вся моя жизнь, — ответила я негромко. — Папа мне позволит уйти из института только если я получу призовое место.

— Но ты все равно туда не вернёшься, так? — спросил вдруг он.

С удивлением посмотрела на тренера. Откуда он знает? Успел так хорошо меня изучить за этот месяц?

— Нет. Не вернусь, — покачала я головой. — Я хочу учиться танцевать дальше. Но отец не верит в меня.