Если б я только знала, в какое отделение полиции его увезли, то была бы уже там.

Я готова была свидетельствовать в его защиту и доказывать, что у него были все основания съездить по лицу Морозову. Я желала добиться справедливости. Чтобы папочка ― генерал узнал, кто подослал в наш поселок отморозков, которых искала вся московская полиция.

И тут я задумалась: а искала ли?

Что, если Костя соврал, что их вообще искали? Ведь я полностью доверилась ему, и наша семья не влезала в это расследование, положившись на связи его отца…

Тогда тем более мы не должны молчать! Пусть его отец узнает, в какие игры играет его сынок и накажет по всей строгости закона!

― Господи, хоть бы Тимур отделался административным наказанием и штрафом, ― всхлипнула я, расстроившись из-за него не на шутку.

Я услышала мотор машины. Выглянув в окно, увидела, как паркуется «татуированная» иномарка Тимура и, выскочив из комнаты, бросилась вниз.

Я застала его в прихожей, снимающим кроссовки.

― Тебя отпустили?― спросила я, осторожно проходя в прихожую.

― Как видишь.

― Что тебе будет за драку?

― Ничего, ― вешая на крючок куртку, ровным тоном ответил он.

― В смысле? ― нахмурилась я.

― Твой дружок не стал снимать побои и писать заявление, ― он развернулся и, проходя мимо меня на кухню, добавил: ―  Можешь, кстати, снова его отблагодарить.

Я проглотила намек на то, что я могу «снова переспать с Костей» и пошагала за ним.

― Хочешь сказать, что он не станет писать заявление? ― я вопросительно уставилась на него.

― Не станет, ― недовольно ответил он, наливая в стакан воду.

― Почему?

― По кочану.

Тимур опустошил стакан, поставил его на стол с такой силой, что подпрыгнула ваза с конфетами, и перевел уставший взгляд на окно.

― Ты рассказал полиции, за что ты его ударил?

― Как на духу.

― И что?

― И что ЧТО? ― усмехнулся он и пристально уставился на меня.

― Ну… там примут хоть какие-то меры? Ведь он не меньше виновен, верно? Он подстроил…

― Когда отец мент, его сын автоматически ничего не подстраивал. Он скромный парень, сидящий дома за книгами, который боится высовывать нос на улицу в темное время суток. А в момент совершения преступления он всегда каким-то чудом оказывается в каком-то людном месте, где его видели десятки не заинтересованных в расследовании глаз.

Обычно так бывает, если ты плохо знакома с этой системой, ― хмыкнул Тимур. ― По крайней мере, так было, когда он сбил на переходе беременную девушку. И в этот раз, мне тонко намекнули, что если я открою рот, то он напишет заяву за избиение, соберет свидетелей ― а там их было полсотни, и тогда мне придется несладко.

― Подожди… а тот, кто тебе сказал про спор и про его причастность к нападению, не сможет дать показания?

― Нет, ― усмехнулся Тимур.