Я впервые взглянула на нее сбоку и заметила, что всю дорогу мама беззвучно плачет.

– Мама… – начала я, но она, закусив губу, молча замотала головой, давая понять, чтобы я ее пока не трогала. Она никогда не показывала своих слез, и я не знала, как себя вести, и тоже заплакала.

– Если бы оставим ему Чокопая, то где гарантия, что он не предаст его снова? – спросила она наконец надломленным, незнакомым мне ранее голосом. Чокопай понуро брел рядом. – Нет, он наш, – добавила мама. – И мы его не бросим.

За разговором я не заметила, что мы идем в ту же сторону, откуда пришли. Мама направлялась к остановке, а я совсем растерялась. Притормозив, мы с щенком остались стоять на месте.

– Мама, куда мы? Разве нам не в ту сторону?

Мама обернулась. Она больше не плакала, снова стала спокойной и уверенной.

– Нет, Вася, мы возвращаемся домой.

* * *

Весь обратный путь мы молчали. Мама смотрела в окно, задумчиво поглаживая голову Чокопая. Билли разлегся у меня в ногах. Я до сих пор не могла поверить, что мама разрешила оставить его у нас.

У въезда в наш поселок мама купила пакет абрикосов, вспомнив, что Лена собиралась сегодня испечь пирог. Когда мы вышли на нашу улицу, я увидела Арсения. С мамой он еще не был знаком, поэтому, немного растерянно с ней поздоровавшись, остался стоять у калитки. Собаки, завиляв хвостами, бросились к Сене. Мама рассеянно поздоровалась в ответ и скрылась на участке. Я тут же расслышала голос Лены, которая плаксиво закричала:

– Я прочитала твою записку! Вы отвезли Билли? Как ты могла, мама!..

Но Билли, услышав свое имя, с громким лаем понесся на голос сестры. Чокопай тоже проследовал за ним. А мы с Сеней остались стоять у калитки с абрикосами. Я села на траву и привалилась спиной к забору. Арсений озадаченно на меня посмотрел и сел рядом.

– А я как раз по поводу Билли, – сказал он. – Отец с мачехой возвращаются в Москву, и Мирон здесь остается за главного. Брат сказал, что Билли может жить на нашем участке.

– А ты остаешься? – с надеждой в голосе спросила я.

– Как раз сегодня взял билет – уеду сразу после свадьбы, – грустно сказал Сеня. – У меня начинаются сборы.

– Передай Мирону спасибо, но мама оставляет Билли у нас, – сообщила я.

– Это ведь здорово? – улыбнулся Сеня.

Я кивнула и улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы. Арсений погладил меня по щеке.

– Прости, но я никогда не чувствовал себя здесь как дома. Я вообще, если честно, нигде себя как дома не чувствую.

– Но теперь ведь здесь у тебя есть я…

Арсений стих. Я положила голову ему на плечо, и мы замолчали.

– А что, если на следующий год я тоже устроюсь официантом в круиз? – предложил вдруг Сеня.

Я рассмеялась сквозь слезы.

– Не представляю тебя официантом, – сказала я.