Он был так уверен… Господи, и чем я думала? Почему удовлетворилась туманным «давай объяснимся позже, без его прослушки»?

И это все не говоря уже о том, что пройти через побои предлагается именно мне.

— Объясняйтесь, голубки, — пока я теряюсь с ответом, Лана грациозно поднимается с кресла, — объясняйтесь и займитесь делом. Я девочка хрупкая, чувствительная, не привыкла смотреть, как бьют женщин.

Бьют."

"Я делаю короткий шажок от Городецкого. Лана самоустраняется, а значит, приступать к делу предполагается именно ему. Догадка отважная и ужасная одновременная.

Ему?!

— Мы так не договаривались, Лана Викторовна, — хрипло роняет Юрий, и на его лице обостряются желваки на скулах.

— Котик, я тебе за что заплатила? Чтобы ты ломался и выкаблучивался? — раздраженно огрызается Лана. — Я купила всего тебя, с потрохами. Не хочешь выполнять моих распоряжений — что ж, приятного тебе рейса к Ветрову. Только транзакцию по твоему счету я отзову.

Тонкие каблучки цокают по паркету.

В комнате остаемся только я и Городецкий. И оглушительная тишина между нами. Он на меня не смотрит…

— С-с-стерва… — тихо шепчет Городецкий, сжимая кулаки.

Это не мне, это Лане. Но что-то я не вижу, чтобы эти кулаки сейчас обращались против обозначенного врага.

— Юр, ты ведь не будешь… Ты ведь не такой… — выдыхаю, слабея, с каждым словом.

Он смотрел на меня так, будто сожрать хотел. Еще сорок минут назад! Он держал меня за руки и просил дать ему шанс.

А сейчас он молчит. И стоит на месте.

Неужели в этом ненавистном мне мире доверять нельзя вообще ни одному мужчине?

— Мне жаль, Марго, — наконец тихо произносит он, и я явственно чувствую, что он уже начал себя уговаривать, — может быть, тебя успокоит, что я постараюсь… Бережно…

Бережно побить.

Как это — мне интересно? Хотя на практике, пожалуй, не надо.

Я делаю шажок влево — без особой пользы. Обстановка в комнате скудная, кровать, какое-то трюмо в углу, шкаф, телек на тумбочке. А стульев нет, ни одного, обороняться мне нечем.

И бежать некуда.

Единственный путь к отступлению — дверь, за спиной Юры. На окнах — и тех решетки.

— Я не хочу, — произношу, на всякий случай, — я против этой схемы, Юр. Я за то, чтобы посадить Ветрова за реальные преступления, а не фальсифицировать вот это.

Нам нужен другой план.

— Не будет другого плана, — он наблюдает за мной из-за полуприкрытых век. Я это вижу. — Действовать надо сейчас, пока Ветров не спохватился. На опережение. Думать и метаться некогда.

— Мы все еще можем вернуться. Отказаться от помощи Ланы и…

— Ну да, — губы Городецкого изгибаются в жесткой улыбке, — только есть между нами разница, Марго, если тебя за твой побег он особо не тронет, то меня за предательство вышибет, да еще закопает заодно. Нет уж. Лучше я его. Назад пути нет. Ни у кого из нас.