Да блин, пусть он перестанет на меня пялиться!

— Бушлат? Сушится, — Марк неопределенно машет рукой и делает глоток чая. И глаз с меня при этом не сводит, глядит поверх чашки внимательно так, с хищной ленцой.

Ерзаю на стуле и старательно отвожу глаза:

— А-а… А где все?

— Работают. Значит, ты вчера меня ждала? — от вкрадчивого голоса по спине бегут мурашки.

— Не-а, — поспешно вру я и фыркаю насмешливо, — вот еще!

— Да? Горский сказал, ты себе места не находила.

— Ой, нет, ему показалось. Дом просто такой большой, не знала, где сесть. Везде пересидела, представляешь? — я глупо хихикаю и несу какую-то ахинею, из-за которой хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этой ухмылки.

Только бы он не подумал, что я за него переживала!

— И хотела ехать искать, — добивает он, — в буран.

— Да врет все твой Горский! — зло хлопаю ладонью по столу, — я не тебя хотела искать вообще-то!

— А кого? — Марк лениво вскидывает бровь и по смеху в его глазах становится понятно, что он меня раскусил и просто наслаждается дурацкой ситуацией.

— Чемодан мой! — решаю стоять до конца. Нет уж, меня так просто не расколешь! В качестве устрашения врага сдвигаю брови на переносице и сурово откусываю половину ломтя хлеба. Смотри, какая я жесткая, понятно тебе?

— Ты его с собой привезла, — меланхолично отвечает Краев, откладывая журнал.

— Ой, знаешь, что? Много ты знаешь! У меня был второй чемодан! И вообще…

— У тебя мед по пальцам течет, — отрешенно произносит он, глядя поверх моей головы в окно.

— Что? — грозно переспрашиваю я, недовольная тем, что меня перебили.

Перемена происходит внезапно. Марк просто перехватывает мое запястье, отбирает медовый хлеб и дергает к себе. Не успеваю даже возмутиться, как он медленно погружает испачканный медом палец себе в рот. Воздух застревает где-то в груди. Затаив дыхание расширенными глазами я завороженно слежу за тем, как горячий язык скользит по пальцам, собирая золотую сладость. Краев гипнотизирует меня своим взглядом — темным, словно бездна. Или глубокий омут. Иначе как объяснить чувство, будто я тону в нем прямо сейчас, посреди зимнего леса?

На крыльце слышится шум и топот ног. Краев отпускает мою руку и как ни в чем не бывало садится на свое место допивать остатки чая.

А я сижу напротив, шокированная, покрасневшая и… возбужденная?

Дверь только распахнулась, а меня уже как ветром сдуло! Прочь из этой кухни, от проклятого босса, который то ведет себя холодно, то искушает, как демон.

— Не задерживайтесь, Никольская, — летит мне в спину приказ Марка, когда я бегу по лестнице вверх."

"Залетаю в ванную комнату, запираюсь и смотрю на свою руку так, будто ее сейчас покусали ядовитые змеи.