Она как маленький ребенок всматривалась в окружающее пространство. Архитектура и люди увлекли ее до такой степени, что ничего не замечала вокруг. Не удержался и пошел за ней. В итоге три пленки были потрачены и ни о чем не жалел, кроме того, что осталась последняя на жалких двадцать четыре снимка. И тут меня застукали.

Мы оба не поняли, как оказались очарованы друг другом. Юная барышня приехала повышать уровень разговорной речи. Время так стремительно летело, что пришлось утягивать ее к себе. Париж нас свел с ума. Впервые было на все плевать. На все правила свиданий, на условности в отношениях.

Первые дни мы были похожи на маленьких детей. Она была живой, открытой и счастливой. Мы расставались только на время ее обязательных занятий и экскурсий от посольства. В остальное время мы гуляли везде, дурачились с мыльными пузырями и сахарной ватой… Дети смотрели на нас странно. Ходят два взрослых человека, смеются чему-то своему, бегают по разрисованному асфальту.

На шестой день с ней что-то случилось и грусть поселилась в глазах. Только спустя сутки вспомнил, через несколько дней наша сказка закончится.

И я ничего ей не могу пообещать и дать стабильности. Моя семья ее не примет никогда. Но и отпускать ее не хотелось. Здесь она не сможет, видно по ее поведению, разговорам. Она безумно влюблена в свою родину и ради меня тут не останется. А если останется, то будет всю жизнь мечтать о возвращении домой. Я делал прощальный подарок как сумасшедший, все боялся не успеть."

"Мы оба замечали изменение в поведениях друг друга, но ничего не говорили вслух. И вот наша последняя ночь. Бархатная коробочка тайно погружается во внутренний кармашек сумки с соответствующими документами о «покупке».

Выдать чек имея свой ювелирный магазин, чтобы не дай Бог девушку не остановили при пересечении границы, вообще легче легкого. А утром она сказала, что уезжает. Приехал в аэропорт и стоял в тени. Пусть думает, что меня нет, видел в ее глазах сомнение. Таня была готова остаться, лишь бы быть рядом, но пока для этого слишком рано. Но я всегда буду любить ее. Именно с ней я познал чистое счастье. Без привкуса лжи, не приправленное лицемерием и алчностью…

— Дядя, — почувствовал толчок в плечо и вышел из собственных мыслей.

— А, да, извини, — поставил бокал на стол и подошел к своему чемодану, достав оттуда один футляр. — Помнишь серьги, что были на ней? — он кивнул.

Я открыл большую коробочку для украшений, где одиноко лежало колье и пустовали крепежи для сережек. Глаза родственника округлились. Он переводил растерянный взгляд с колье на меня и так несколько раз. Пытался что-то сказать, и снова закрывал рот.