Квадратный бриллиант, располагающийся в центре платиновых звеньев, был в шесть карат — что бы это ни значило. Собственно, заботило его только одно: проклятый камень должен быть достаточно большим, достаточно ярким и достаточно сияющим, чтобы его было видно даже из чертовой Канады.

Просто на случай, если у какого-то мужчины, увидевшего ее, будет насморк или что-то в этом роде, он хотел, чтобы всем было известно, кому она принадлежит. И если связующий аромат не мог достигнуть их носов, блеск этого камня, несомненно, будет отражаться от их сетчатки.

«Я не купил тебе кольцо, потому что знаю, что ты собираешься драться и не хочешь, чтобы твои руки были хоть чем-то обременены. И если цепочка тебе пришлась по нраву, мне бы хотелось, чтобы ты носила ее не снимая…»

Хекс схватила ладонями его лицо и поцеловала таким долгим и глубоким поцелуем, что он не мог дышать. И его это не заботило.

— Я никогда не сниму ее. Никогда.

Рот Джона слился в поцелуе с ее ртом, и он толкнул ее на подушки, оказавшись сверху. Его руки завладели ее грудями, а потом спустились на бедра. Когда она выгнулась ему на встречу, Джон начал сминать все эти акры красного атласа…

На это ушло целых, убивающих его, полторы секунды.

И оказалось, что платье выглядит гораздо лучше, когда оно снято.

Джон медленно занимался любовью со своей женщиной, наслаждаясь ее телом, лаская его руками и ртом. Когда, наконец, он вошел в нее, это единение казалось таким идеальным, а момент — таким правильным, что он просто замер. Жизнь привела его сюда, в это время, к этой женщине, к ним двоим…

Эта была история, которой теперь он будет жить.

— Итак, Джон…, — начала она хриплым голосом.

Он вопросительно свистнул.

— Я подумываю о собственной небольшой татуировке. — Когда он склонил голову в сторону, она нежно провела пальцами по его плечам. — Как насчет того, чтобы отправиться в тот тату-салон… и может быть, сделать тату с твоим именем на моей спине?

Оргазм, сотрясший его тело, переходя в ее, служил явным ответом того, что он не мог высказать голосом.

Хекс хрипло рассмеялась, двинувшись бедрами ему навстречу.

— Сочту это за «да»…

«Да, — подумал Джон, снова начиная двигаться внутри нее. — Да, черт возьми, еще как «да»…»

В конце концов, что хорошо для глупца было даже еще жарче для дурака. Вот уж точно.

Боже, он любил жизнь. Любил жизнь и всех в этом доме, и всех людей во всех уголках мира. Судьба не была легкой… но она делала правильные вещи.

В конечном счете, чему быть тому не миновать.