И соединение пальцев было обычным. Слегка приподняв укутывающую младенца материю, Дариус проверил ножки, животик и маленькую головку… и не обнаружил аномально удлиненные черты лица и конечности, присущие пожирателям грехов.

Грудь Дариуса взревела от боли за женщину, что носила эту жизнь в своем чреве. Она успела стать частью его и Тормента ― даже если не была многословна и никогда не улыбалась, он знал, что она также заботилась и о них.

Они трое были своего рода семьей.

А теперь она покинула эту крошечную малышку.

Дариус перепеленал малышку и понял, что это одеяльце было единственной вещицей, указывающей на признание женщиной ее рождения.

На самом деле, женщина сама сделала это одеяльце, в которое сейчас была завернута ее дочка. Это был единственный интерес, проявленный ею за все время беременности… вероятно, потому что знала, каким будет исход.

С самого начала знала, что сделает.

Малышка смотрела на него широко раскрытыми глазами, сосредоточенно хмуря брови, и с чувством огромной ответственности Дариус осознал, насколько уязвима была эта ноша ― оставь он ее на холоде, и малышка умрет в считанные часы.

Он должен сделать для нее все правильно. Это самое главное.

Он должен о ней позаботиться и сделать все правильно. Все с самого начала шло против нее, а теперь она еще и сиротка.

Дражайшая Дева-Летописеца… он сделает для нее все как надо, даже если это будет последнее, что он сделает на земле.

Послышался шорох, и оглянувшись через плечо, Дариус увидел, что Тормент уже завернул тело женщины в простыню и поднял ее на руки.

― Я позабочусь о ней, ― сказал паренек. За исключением того… что его голос совсем не походил на мальчишеский. Он был как у взрослого мужчины.

― Я… позабочусь о ней.

По какой-то непонятной причине, то, как Тормент держал ее голову, было единственным, что видел Дариус: его большая, сильная рука поддерживала умершую так, словно она была жива, прижимая к груди, словно предоставляя ей утешение.

Дариус прочистил горло и забеспокоился, были ли его плечи достаточно сильны, чтобы удержать этот вес. Будет ли полноценным его следующий вдох… его следующий удар сердца… следующий шаг, который должен последовать?

По правде говоря, он потерпел неудачу. Он освободил женщину, но, в конечном счете, подвел ее…

Затем он сделал глубокий вдох и повернулся к своему протеже.

― Яблоня…

Тормент кивнул.

― Да. Я тоже об этом подумал. Под яблоней. Я отнесу ее туда прямо сейчас, и черт с этой бурей.

Не удивительно, что парень собирался сражаться со стихией, чтобы похоронить женщину. Ему, без сомнения, требовалась нагрузка, чтобы справиться со своей агонией.

― Она испытает удовольствие от цветения дерева весной и пения птиц, порхающих на ветвях.

― А дитя?

― Мы позаботимся и о ней, тоже.