Позади женщины, скрестив руки на груди, стоял Слепой Король. По обе стороны от него стояли великолепная брюнетка — королева и красивая со светлой шерстью собака.

— Как… ты здесь оказалась? — хрипло спросила Пэйн, понимая, что на самом деле вкладывала в эти слова куда больше смысла.

Казалось, падшая Избранная очень нервничала, но поскольку, ее лицо было спрятано капюшоном, Пэйн не могла быть в этом уверена. Это скорее ощущалось, но было неуловимо глазу, потому что черное одеяние Избранной укрывало ее с ног до головы.

— Возьми меня за руку, — сказала Пэйн. — Я хочу облегчить твою боль.

Но'Уан покачала головой.

— Я пришла сюда, чтобы облегчить вашу боль. — Когда Пэйн нахмурилась, Избранная оглянулась на Рофа. — Король разрешил мне задержаться в своем доме в качестве вашей горничной.

Пэйн сглотнула, но это нисколько не принесло облегчения, сухость в горле так и осталась.

— Не прислуживай мне. Останься здесь… но позаботься о себе.

— Право… в этом есть нечто хорошее. — Голос Но'Уан стал напряженным. — Воистину, после того, как вы покинули Святилище, я пошла к Деве-Летописеце… и она удовлетворила мою просьбу.

Вы подтолкнули меня к действию. Я была трусливой… но благодаря вам, переборола свой страх.

— Я… рада… — Хотя, что еще она могла сказать, чтобы оправдать такую мотивацию своего побега. — И благодарна за то, что ты здесь…

В дальнем углу распахнулась дверь, и внутрь ворвался мужчина, весь облаченный в черную кожу. От него исходил запах болезненной смерти. Прямо позади него оказалась доктор, и когда он резко остановился, словно успокаивая, призрачная женщина положила руку на его плечо.

Бриллиантовый взгляд мужчины сосредоточился на Пэйн и, хотя никогда его прежде не видев, она точно знала, кто это.

Естественно, ведь она смотрела словно в собственное отражение.

На ее глаза навернулись непрошенные слезы, и она заметила, как он затаил дыхание."

"— Вишес, — выдохнула она отчаянно. — О, брат мой…

В одно мгновение он дематериализовался, принимая форму прямо перед ней. Его невероятно проницательный взгляд внимательно изучал ее, и у Пэйн возникло ощущение, будто выражения их лиц были идентичными, как и эмоциональная окраска: ее собственное удивление и непонимание отражалось на его резких, но красивых чертах лица.

Его глаза… о, его бриллиантовые глаза. Они были, как и ее собственные; она видела их бесчисленное количество раз, смотрясь в зеркало.

— Кто ты? — грубо спросил он.

Внезапно она почувствовала что-то болезненное в своем онемевшем теле — и причиной тому была не физическая травма, а ощущение внутренней боли. То, что он не знал о ней и то, что их разделяла ложь — было трагедией, которую она едва ли могла вынести.

Ее голос окреп.

— Я… твоя кровь.