Выключать свет не поднимается рука, а ложиться в эту «могилу» – тем более. Забираюсь на подоконник и, подтянув колени к груди, упираюсь в них лбом.

Он же открыто сказал, что меня ждут неприятности. Это была прямая угроза, которую я проигнорировала. Думала, что это лишь слова. Но нет. Азарин в этот раз превзошел сам себя.

Время близится к часу ночи, а я так и сижу на этом чертовом подоконнике. Словно в детстве, когда ты воображаешь, что пол – это лава и на него ни в коем случае нельзя ступать.

Вот он, первый день в новой школе. Если так пойдет и дальше, то с легкой подачи Азарина меня положат в психушку.

Перебираюсь на пустующую Катькину кровать, но уснуть не могу. Прислушиваюсь к каждому шороху в страхе услышать шаги. Мотнув головой от бессилия, вскакиваю на пол и, как советовал Азарин, защелкиваю врезанный по Катькиной просьбе шпингалет.

Уснуть этой долгой ночью толком не получается. Я постоянно ворочаюсь, мне то становится жарко, и приходится даже приоткрывать окно на проветривание, то холодно, и я заворачиваюсь в одеяло с головой. Еще и сны дурацкие снятся. Я либо от кого-то бегу, либо прячусь. В общем, жирный отпечаток этого гадкого дня засел в моей голове гораздо глубже, чем я предполагала.

Утром, абсолютно не выспавшаяся, еле разлепляю глаза. В ванную тащусь с разлохмаченной шевелюрой, видимо, во время своих бегств во сне, я сильно ерзала по подушке, даже расческой все это сложно продрать. Приходится мыть голову, а так как встала я с четвертого будильника, завтрак пропускается автоматом. Спортивная двадцатиминутка – тоже.

На выходе из здания милый дядечка-охранник жует бутерброд, прихлюпывая запивая его колой, а когда видит меня, усердно делает вид, что смотрит в экраны, на которые подаются изображения с камер.

– Доброе утро, – кладу ключи на стойку и выхожу на улицу.

Погода сегодня морозная. Еще слишком рано, но по оранжевым разводам на небе, частично скрытых шапками деревьев, понятно, что день намечается солнечный.

Второй учебный корпус, самый дальний от жилого, и если в первый можно проскользнуть без куртки, то топать до второго в одном пиджаке – занятие сомнительное.

На морозе щеки становятся красными, и в зеркале гардеробной я вижу не себя, а Марфушу из «Морозко»."

"Пока вешаю куртку и расчесываюсь, спиной чувствую чужое присутствие.

– Ты нормально?

Поворачиваюсь на знакомый голос, принадлежащий Кайсарову. Теперь его физиономия не вызывает никаких позитивных эмоций. Тим был прав, Данис возится со мной исключительно по Катиной просьбе. Судя по тому, что, кроме меня, из девчонок он тут ни с кем не общается, а в туалете я слышала диалог старшеклассниц из параллели о том, что Дан никого, кроме этой выскочки Токман, не замечает, все встает на свои места.

– Прекрасно.