— Очень приятно, — на губах женщины появилась безликая улыбка. Мила ответила ей точно такой же — дежурной, безэмоциональной, и это немного подняло мне настроение.

Оказывается, моя девочка вполне способна держаться с достоинством в так называемом обществе. Да ещё и выглядеть при этом, словно королева. Пожалуй, вечер перестаёт быть томным…

— Вот ты где, — примерно полчаса спустя к нам подошёл отец. — А я тебя везде ищу.

— И зачем же, можно спросить?

— У меня к тебе есть разговор, — сухо проговорил отец, не глядя ни на меня, ни на Милану, хотя в том, что он уже успел рассмотреть её со всех сторон, я не сомневался.

— Это важно, Вандор, — тоном, не терпящим возражений, заявил он. — Оставь ненадолго свою красавицу. Никуда она не денется.

Мила выглядела обеспокоенной, и я поспешил легко, словно невзначай, коснуться её запястья. Как-то безотчётно прикосновение рук стало для нас важным знаком — выражением поддержки, доверия. Я чувствовал, что это для неё важно, важно было это и для меня самого. Отец ждал, и я ощущал, как с каждой секундой нетерпение его возрастает. Ждать он никогда не любил, а уж ждать из-за какой-то девчонки… Вот только для меня эта самая девчонка имела куда большее значение, чем все на свете грёбаные приёмы с грёбаной икрой и шампанским. Если отец ещё не понял этого, придётся ему это сделать, иначе дельного у нас ничего не получится.

Оставив Милану возле стола с закусками, я направился вслед за отцом. Артур, как и было условлено, стоял возле дальней стены и так же, как и остальные гости, наслаждался приятным вечером. Впрочем, выполнять свои обязанности ему это не мешало, и я не сомневался — от его взгляда не укроется ни одна мелочь. Вот и сейчас, заметив, что мы с отцом направляемся через зал, он внимательно посмотрел на меня. Я ответил ему точно таким же взглядом — без лишних жестов или кивков. Несмотря на то, что отношения наши не переходили чёткую грань, Артуру я доверял порой даже больше, чем самому себе. И уж точно без всяких сомнений я мог доверить ему жизнь — не только свою собственную, но и жизнь женщины, ставшей для меня воздухом.

Второй раз за последние два дня я переступил порог отцовского кабинета, и если в первый всё было более или менее понятно, сейчас у меня имелись кое-какие вопросы. Отец, впрочем, заговаривать не спешил. Взял бутылку виски, взвесил в руке и, усевшись в своё большое кожаное кресло, вальяжно откинулся на спинку. Взглянул на меня из-под кустистых бровей и откупорил виски. Мне не нравилось выражение его лица, не нравилась залёгшая меж бровей глубокая складка, и колкий взгляд его мне тоже не нравился. Судя по всему, стакан, что он держал в руке, был уже не первым, но и на этом останавливаться он не собирался.