Лёд стал колючим, серебристым.

— Потерпишь, — просипел он, набирая темп.

Толчки его стали ещё более резкими и жёсткими, словно бы он пытался отключиться от происходящего. Одно движение за другим — быстро и как-то отстранённо. И всё же я чувствовала тепло. Тело моё предавало меня, откликалось, и совсем скоро я снова начала получать удовольствие. Подумать только… Он трахал меня, разложив на кухонном столе словно цыплёнка для фаршировки, а я… Хорошая девочка!

— Ты скотина, — вырвалось у меня, когда он впечатался в меня особо глубоко. — М-м-м…

Я изогнулась, ухватилась за его плечи и снова повалилась на стол. Внезапно мне захотелось быть ещё ближе, ещё теснее, и я обвила его бёдра ногами. Раскрылась, пустила его так глубоко, как только могла.

— Будь ты проклята! — прохрипел он, вдалбливаясь в меня с глухим рычанием. — Проклята!.. Ты хоть понимаешь…

Что мне нужно было понимать, я так и не услышала, потому как с очередным его проникновением сжатая пружина внутри меня начала стремительно разматываться. Он снова и снова входил в меня, его член наполнял меня до отказа, растягивал, а я жадно ловила ртом воздух и металась под ним в сводящей с ума агонии. Не знаю, что должна была понимать — понимала я одно: от этого уже не спрятаться. Беги не беги. И то, что было с Матвеем… Не важно. Та ночь…

— Вандор! — вскрикнула я, рваными глотками хватая ртом воздух. Тела наши были мокрыми, несколько капелек пота, скатившиеся с его тела, смешались с теми, что выступили на моём.

Я застонала, и он поймал мой стон своим ртом, заглушил его. Он добился своего — моё тело принадлежит ему. Этого он хотел? Так вот оно. Вот только… Оно и так принадлежит ему, потому что я для него — вещь, которую можно передарить. Всего лишь вещь…

Он был во мне, крепко прижимаясь своими бёдрами к моим, и я чувствовала его пульсацию. Открыла глаза. Вещь… выдохнула и отстранённо уставилась на уголок кухонного шкафчика. Он погладил меня по бедру и отстранился. Вещь, которая принадлежит ему и никому более. И если кто-то попробует меня отнять…

Когда дыхание наше немного выровнялось, Вандор сглотнул. Оставив меня лежать, тяжело упёрся ладонью в стол, мотнул головой и отошёл на пару шагов. Я тоже сглотнула. Кажется, я начинаю привыкать… Эта мысль вызвала во мне новый приток ярости. Сил у меня не осталось, в теле ещё ощущались отголоски оргазма, но я заставила себя приподняться.

— Тебя так задело, что отец решил вернуть меня Матвею? — горько усмехнулась я. Я смотрела, как он натягивает джинсы, как застёгивает ширинку, и пыталась понять — зачем?! Зачем?! Если я всего лишь вещь?! Я не понимаю, Вандор!"

"— Я всё сказал тебе ещё в Москве! — огрызнулся он так, словно бы мои слова вызывали у него разом и неприятие, и раздражение, и злость.