Мама подозревала, что вы причастны к его смерти, так как узнали об их связи и наняли убийц. Она задумала чудовищную месть, заставив вас считать своего сына незаконнорожденным бастардом. Она уже была беременна Ричардом, когда уехала в Лондон. Мама знала, что должна родить от любовника после свадьбы… Никогда не задавались вопросом, почему она сама пришла к вам, умоляя подарить ей ребенка, хотя ненавидела вас?

Потрясенный Мильтон молчал, глядя на Ричарда. Джулия тоже словно лишилась дара речи. Оказывается, эту семью с самого начала разрывали ненависть, ложь и месть. Воистину чудом было, что, несмотря на свое прошлое, Ричард стал нежным и любящим мужем. Как ни странно, услышанное не произвело на Ричарда ни малейшего впечатления.

– Ну, радоваться тут особо нечему, – сухо заметил он.

– Извини, Ричард, – пристыжено произнес Чарльз, – я хотел найти подходящий момент, чтобы все тебе рассказать, но мне так и не хватило храбрости…

– Ничего страшного, – произнес Ричард и даже смог ему улыбнуться. – Как я уже говорил жене, сын я ему или нет, это ничего не меняет. Не отрицаю, я предпочел бы, чтобы он не был моим отцом… Все эти годы я нисколько не сомневался в том, что он приходится мне родным отцом. Было весьма гадко осознавать, что любить такого родителя невозможно. Но сейчас это чувство исчезло. За это я тебе благодарен. По крайней мере, теперь я понимаю, что у него были свои причины, пусть эгоистичные и ложные, вести себя так по отношению ко мне…

– Ричард… – наконец произнес Мильтон.

– Не надо, – оборвал его тот, рассерженный примирительными нотками, зазвучавшими в голосе графа. – Сам знаешь, что уже поздно. Ты позволил ненависти управлять своей и моей жизнями. Это единственное наследство, оставленное мне. Я навсегда ставлю на прошлом жирный крест.

– Теперь все будет по-другому…

– Господи! Ты, как всегда, пребываешь в мире собственных иллюзий. Все мосты сожжены. Ты не сможешь исправить то, что натворил, старик! Назад дороги нет. Для меня тебя больше не существует.

В комнате повисла тягостная тишина. Никто из присутствующих, за исключением Мильтона, не счел слова Ричарда излишне резкими. Граф долгие годы мучил сыновей и делал это преднамеренно, одержимый ненавистью. Такие люди не достойны сочувствия.

– Уедем отсюда, – предложил Чарльз, – мы с Мэтью тоже. Я передумал. Сыну нет нужды знать обоих дедушек, тем более что в живых у него остался только один.

– Не отнимай его у меня, пожалуйста.

Умоляющий тон Мильтона был весьма неожиданным, но Чарльз задержался лишь настолько, чтобы отрезать:

– Сегодня с моих плеч свалилось огромное бремя. Вам не удастся снова взвалить его на меня. Мэтью – не ваш по крови, впрочем, как и я.

– Это не меняет того, что я его люблю.

Никто не поверил его словам.