Иногда, когда кто-то из немцев с той или другой стороны слишком близко подходил к ограждению, или поднимался громкий гомон голосов в попытках докричаться хотя бы до кого-то из пленных, раздавалась громкая автоматная очередь в воздух. У Лены всякий раз замирало сердце от страха, что следующая очередь может быть пущена в людей. Страх из-за памяти о лагере для советских военнопленных, устроенном нацистами под Минском или о заключенных в гетто, обнесенном такой же колючей проволокой. Там такое было частым явлением. И невольно гордилась терпением своих соотечественников, которые каждый раз до хрипоты орали на немцев по обе стороны проволоки: «Разойтись!», «Никаких сближений!», «Гражданские! Пять шагов от проволоки!», «Тишина!», но не применяли силу, как бы тяжело им ни было сохранять порядок.

Лена ни за что бы сама не нашла Рихарда, если бы в одно раннее утро Костя, к ее удивлению, сам не устроил бы им короткое свидание. Условия были строгие — никаких прикосновений, расстояние минимум в шаг от проволоки, никаких передач через проволоку, даже еды. Лена забыла обо всем на свете, когда увидела Рихарда в грязной рубашке и в рваном плаще, в котором он спал ночами. Оказалось, что пиджак и часы он отдал одному из охранников, выменяв на ложку. В лагере кормили, но приборы не выдавали, и тому, у кого не было ложки, приходилось сложно.

Рихард не обрадовался ее приходу, хотя глаза его и сверкнули радостно в первые секунды. Но потом они снова стали пустыми, на лицо набежала тень. «Уезжай!» — потребовал он, когда они обменялись несколькими отвлеченными фразами, избегая говорить о главном. Этот напор ошеломил Лену и погасил радость, вспыхнувшую при виде него.

— Не стоило так делать, — сказал он отстранено и резко. Совсем как тогда, когда они только начинали свое знакомство в Розенбурге. Когда она была простой русской служанкой, а он — героем рейха и представителем знатной прусской фамилии. — Ты сделала глупость. Не следовало оставаться. Вы, русские, всегда слишком импульсивны… Не просчитываете последствий.

Ей хотелось тогда ответить что-то резкое и, возможно, вопросом «А ты?». Ведь он был свободен на территории союзников и планировал уехать. Но все-таки решил перейти границу зон и найти ее, едва узнал, что, возможно, она жива. Но она увидела тогда в глубине его глаз, что решение прийти в Дрезден было полностью обдуманным, и он осознавал все возможные последствия, которые не стали для него неожиданностью. Увидела и промолчала.

— Ты должна уехать из Германии. Оставаться здесь сейчас — безумие. Никто не сможет предсказать, чем ответят победители побежденным, — Рихард посмотрел в сторону Кости, державшегося на расстоянии от них, но наблюдавшего за их свиданием цепким и злым взглядом.