Если мы организуем их побег, то подведем тебя под подозрение.

— Я готова к этому. Мне нужно только немного времени, чтобы найти безопасное место для мамы…

— Мы не будем готовить побег военнопленных! — уже резче отрезал Яков. — Такой задачи нет у нашей группы. Я же сказал тебе!"

"— Задачи? — переспросила Лена удивленно, а потом бросила ему иронично, не скрывая своего разочарования. — Когда все это стало важнее человеческих жизней? Восемь жизней, Яков!

— Ты думаешь, побег от немцев — это все? — вспылил в ответ тот. — Нет, это не все! Нужна одежда и документы, иначе все закончится буквально тут же, у штаба АРР.

Ты подумала, как ты пронесешь им одежду? В своей сумочке? А документы? Где ты возьмешь восемь аусвайсов? А паспорта? Человек, который занимался бланками документов для нас, был расстрелян недавно, помнишь об этой казни? Мы сейчас потеряли половину наших. Слишком много было самодеятельности и самонадеянности! У нас другая задача с тобой, Лена. Иногда ради чего-то большего нужно идти на жертвы. Ты просто еще совсем юна для всего этого. И не заслужила того, чтобы вот так взрослеть. Никто из нас не заслужил всего этого…

От горечи, которая прозвучала в голосе Йоффе, у Лены сдавило в горле.

Этот Яков, который сейчас стоял перед ней, совсем не был похож на ее соседа, весельчака и балагура. Этот злой и резкий мужчина, едва не потерявший ногу из-за ранения в первые же дни войны, попавший в плен, бежавший во время перегона во временный лагерь, принявший на себя сейчас чужое имя, был ей совсем незнаком. И от этого становилось страшно. Вся ее жизнь становилась такой — чужой, непонятной ей, нежеланной…

— У одного из них плохое зрение, — произнесла тихо Лена.

 — Ему нет и двадцати. Если немцы узнают об этом, ему не позволят больше работать в АРР. Мне нужны очки…

— Вряд ли ты найдешь их здесь. Очки сейчас можно достать только у одних ублюдков.

Яков был прав. Многие предметы быта превратились в дефицитный товар. Особенно если они были так необходимы. И найти их можно было только у тех, кто имел дело с гетто. Кто воровал со складов немцев уже не нужные своим хозяевам вещи и перепродавал их тайком. Одежда и обувь, протезы и очки, а еще многое другое, что так сложно было найти в настоящей жизни.

У Лены кровь стыла в жилах при мысли о том, что каким образом эти вещи могли лишиться своих хозяев. Именно потому уже не однажды ремонтировала свои старенькие ботинки — потому что не могла быть уверенной в том, что обувь, купленная на рынке или у перекупщиков, не будет с ноги покойницы.

— Если ты что-то узнаешь еще о Лее, ты мне скажешь? — произнес Яков на прощание. Лена хотела было сказать, что уже рассказала ему все, что знала, но слова так и не сорвались с губ.