— Замерзла? — спросил внимательный Костя и накинул ей на плечи пиджак. Тот был огромным, и невысокая хрупкая Лена выглядела в нем так забавно, что оба рассмеялись. Так и пошли до дома Лены молча в облаке какой-то безмятежной радости. Только изредка смотрели друг на друга и улыбались, словно знали какую-то общую тайну.

— Странно, — первым нарушил молчание Костя, провожая взглядом очередной самолет, пролетевший над городом. — Учения у них, что ли… Уже пятый.

— Наверное, учения, — подтвердила Лена, вспомнив военный аэродром под Минском. — Поэтому и прожекторами светят на город, правда?

Но сердце почему-то тревожно сжалось от необычной освещенности города в это вечернее время. Словно что-то случилось. Но если бы что-то случилось, на улицах Минска было бы не так тихо и спокойно, как сейчас, успокаивала себя Лена. Да и присутствие Кости рядом, который ничуть не встревожился от необычной иллюминации и активности в небе, погасило это странное ощущение тревожности. Наоборот даже — захотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась, а они так и шли рядышком долго… Но Косте надо было уезжать в Дрозды, чтобы успеть вернуться в Минск уже с родителями на открытие озера. И самой Лене не мешало бы сегодня лечь спать пораньше.

У подъезда Лена помедлила, не сразу сбросила с плеч Костин пиджак. Да и он явно с неохотой его забрал. И надо было уже прощаться, но как же не хотелось почему-то! Лена поймала себя на этой мысли и обернулась на Костю, радуясь освещенности вечера, ведь его лицо было сейчас таким открытым для нее."

"— Я хочу сказать тебе, — вдруг произнес твердо и решительно Костя, и она вся напряглась в ожидании продолжения, видя по его глазам, что он вот-вот скажет нечто очень серьезное.

— Я хочу сказать, что очень зол на Колю. И на всех других. Они не должны были лишать тебя этого. Твоей мечты. Никто не должен был лишать тебя твоей мечты. Я помню, как ты говорила о Большом театре. Я помню, как ты хотела танцевать именно там. Ты столько работала для этого. Коля не должен был так поступать с тобой! Никто не должен был даже просить тебя о таком!

Лена вдруг испугалась решимости и холодной злости, прозвучавших в голосе Кости. На миг стало страшно, что многолетняя дружба с ее братом может дать трещину. Она знала, какими упрямыми и твердыми в своей убежденности могут быть оба, и поспешила возразить Косте несмело и сбивчиво:

— Ну что ты? Причем тут Коля? Я ведь сама так решила… сама — в Минск… тут и Николаева, и Дречин… авангардные постановки…

Она потянулась к Косте, заметив боль в темных глазах. Взяла его руку в свои ладони и сжала, пытаясь успокоить, утешить этим жестом.

— Ты не понимаешь, — горько проговорил Костя, за улыбкой скрывая грусть, сменившую боль в его взгляде.