Это было чистой воды враньём, на кой чёрт мне Франция? Она за четыре года у меня уже в печёнках сидела.

— Эти дела настолько серьёзные, что требуют увольнения?"

"У Вари было какое-то странное лицо. Будто бы она о чём-то напряжённо думала. Может, о чём-то своём? Вряд ли о моём увольнении.

— Угу. Всё, сейчас пойду к Юрьевскому, подпишу у него.

— Вообще сначала должен Сергей…

— Да ладно, главное — подпись генерального. А Мишин может и задним числом, — отмахнулась я и отправилась к Юрьевскому, краем глаза успев заметить, как Варя начала лихорадочно рыться в собственной сумке.

Увидев меня, Максим Иванович встал со своего кресла, подвинул мне стул, только потом сел обратно и с вежливой улыбкой выслушал моё объявление о намерении уволиться. Несколько секунд глядел на заявление, которое я положила прямо перед ним, а потом ухмыльнулся и сказал:

— Я смотрю, классная у вас с Сергеем командировка была. Вы, Рита, сначала заболели, теперь вот увольняетесь. А Мишину вообще по башке треснули, неделю в больнице лежал.

Сердце вздрогнуло и свалилось куда-то в пятки.

— Как… треснули?

— Так. Тупым предметом.

— А… кто?

— Да хрен его знает. В воспитательных целях, скорее всего. Но вернёмся к нашим… то есть к вашим заявлениям. Скажите мне, Рита… вы уверены в собственном решении?

— Уверена.

На самом деле я в тот момент вообще не думала о собственном решении. Я думала о Сергее, который лежал в больнице, а мне даже не сказал об этом!

— Могу я узнать, с чем оно связано?

— Это личное.

Улыбка Юрьевского стала чуть шире. А потом он, к моему полнейшему изумлению, вдруг протянул:

— А если я не подпишу ваше заявление?

Я нахмурилась и почти огрызнулась:

— Да не подписывайте. Всё равно я завтра не явлюсь на работу.

Максим Иванович фыркнул.

— Где-то я это уже слышал… Ладно, Рита, я понял. Тогда давайте хотя бы дождёмся Сергея. Я, знаете ли, его слишком люблю, и никогда не увольняю его сотрудников без его ведома. Ну… или почти никогда, — генеральный рассмеялся, отчего я окончательно оторопела. И вообще у меня сложилось впечатление, что эта ситуация его забавляет.

— Боюсь, Сергей… — я мучительно пыталась подобрать адекватное слово. — … Не может быть объективным начальником в случае со мной. Он…

— Он вас любит.

Я поперхнулась воздухом.

— Э… вы…

— Да-да. Я. А Мишин вас любит. И даже не спрашивайте, откуда я это знаю или с чего я это взял.

— Это не любовь! — возмутилась я, и сама не поняла чему именно: то ли тому, что генеральный в курсе наших с Сергеем «отношений», то ли его заявлениям о любви Мишина. — Ему просто меня жаль!

— Вы сами-то в это верите? — протянул Максим Иванович, и когда я ответила, что верю, покачал головой. — Ну, Рита, вы же взрослая женщина. Умная, рассудительная.