Боялась, что Макс наврет тебе с три короба, а ты меня бросишь под Новый год… Ты и без того был в те дни злющий…

— Я был злющий? — хмуро переспрашиваю.

— Ну помнишь, тебе тогда ударили машину? Ты потом рычал на всех, и особенно на меня.

— Особенно на тебя? — приподнимаю левую бровь.

— Ну да, — пожимает Майя плечами. — Ты ведь за мной ехал, когда в тебя впечатались. Получается, частично из-за меня, вот и…

Странно.

То, что мне ударили машину, — помню, то, что сорвался на Майю по этому поводу — вообще не отложилось. Видимо, наши с ней воспоминания кардинально различаются.

Да, в то время я вполне мог себе позволить на нее сорваться. Делал это периодически.

И да, я бы хотел оставить в ее голове совсем не такие воспоминания о нашем браке.

Я ведь старался для нее, из кожи вон лез. Она была единственной девушкой, для которой я вообще хотел стараться. Единственной, которую я по-настоящему любил.

До сих пор люблю.

Смотрю на нее, безумно трогательную сейчас, по-особенному уязвимую в этом безразмерном гостиничном халате, с влажными, разметавшимися по плечам волосами…

Люблю.

Очень сильно люблю! И больно ей делать не хочу. В то же время понимаю, что сделаю… так или иначе.

— Майя. — У меня в горле внезапно пересыхает. — Скажи как на духу, ты правда не изменяла мне?

Она вскидывает на меня полный обиды взгляд.

Да, теперь мне это очевидно как никогда — ей больно от моих подозрений.

— Не изменяла, — отвечает она с резко повлажневшими глазами.

Не знаю, что во мне изменилось. Может быть, дело в том, что я многое для себя понял, провел с ней вместе какое-то время, с Максом столкнулся…

Но отчего-то сейчас я ей верю.

Просто верю, без всяких оговорок.

А это значит…

Я достаю из кармана куртки маленький контейнер для сбора ДНК-материала.

— Майя, рот открой, пожалуйста.

Она удивленно на меня смотрит и вправду открывает рот. Непонятно, по моей ли просьбе или просто от удивления.

Пока она не успевает прийти в себя, я сую ей в рот ватную палочку,

— Что ты делаешь? — она отпихивает мою руку.

Я убираю ватную палочку в контейнер, прячу в карман и смотрю ей прямо в глаза. Объясняю очевидное:

— Если ты не изменяла, значит Поля — не наша дочь, раз тест показывает, что не я отец.

Майя выглядит ошарашенной.

Шумно сглатывает и спрашивает:

— За что ты ее так ненавидишь? Что плохого тебе сделала эта маленькая девочка?

Даже примерно не представляю, с чего Майя могла сделать такой вывод.

По наивности своей пытаюсь разъяснить Майе ситуацию:

— Я не ненавижу ее, но это единственное объяснение, которое напрашивается…"

"— Нет, не единственное! — шипит Майя и вскакивает с места.