Я ведь в сердцах тогда ляпнул про постель и договор этот уродский… Скажи, ты совсем не хотела этого? Через силу в койку ко мне ложилась? Потому что если это так, то я сейчас, конечно же, уйду. Больше не трону тебя…

Майя не отвечает.

Прячет взгляд и отчаянно краснеет.

— Ты любишь меня? — наконец задаю самый важный для меня вопрос. — Хоть немного, хоть самую малость любишь?

Я замолкаю, внутренне сжимаюсь, готовлюсь к тому, что Майя вполне может сказать: «Нет».

Но она отвечает вполне четко:

— Люблю…

При этом поворачивает лицо ко мне и смотрит как испуганный олененок. Будто она боится меня любить. А все же любит.

Секунда — и я уже совсем рядом, дышу ей в губы, прошу охрипшим голосом:

— Повтори, пожалуйста, а то я не расслышал.

— Очень люблю, — говорит она с надрывом.

— Тогда почему ты меня отталкиваешь? — спрашиваю не своим голосом.

Губы Майи подрагивают, а глаза вдруг становятся влажными.

— Что если мы сейчас сойдемся, а потом ты меня снова бросишь, Артем? — спрашивает она звенящим голосом. — Я же не смогу это выдержать второй раз, я же с ума сойду, мне так больно было, так плохо…

О, как же мне знакомы эти чувства.

— Майя, — я беру ее за руку. — А почему же ты мне ни одной эсэмэски, ни строчки, ни слова… Я так ждал, что ты хоть как-то проявишься…

— Так ждал, что любовницу завел? — фырчит она и отнимает руку. — Если ты хотел со мной какого-то контакта три года назад, почему сам не пришел? Я ведь тоже ждала. Я очень тебя ждала, Артем, особенно в первые недели…

— Я ждал, и ты ждала, — хмыкаю, злорадствуя над самим собой. — Два упрямых, обиженных барана… Майя прости меня, пожалуйста, за то, что сделал тебе больно. Я должен был тебя беречь, а вместо этого так обидел…

— Знаешь, я бы сейчас сделала совсем по-другому, — машет головой Майя. — Я бы уже тихо не ушла, не позволила себя обижать. Я бы тебе такую головомойку…

— И я бы повел себя по-другому, — грустно улыбаюсь ей. — Если бы теперешний я вернулся назад в прошлое, даже при тех же условиях поступил бы иначе с тобой.

— Почему? — спрашивает она.

— Повзрослел, — пожимаю плечами. — Понял, что в жизни важно, осознал, насколько ты для меня ценна. Тогда я не понимал, что такой, как ты, больше никогда не встречу, что одна ты мне на всю жизнь дана, чтобы любить… Я ведь никого, кроме тебя, в жизни и не любил по факту. Только тебя и дочек наших.

— И Полю? — спрашивает она.

— И Полю, — киваю.

— А что изменилось? — спрашивает Майя. — Ты же ее на дух не выносил, она раздражала тебя. А теперь вдруг нормально относишься…

— Поправочка, — хмыкаю я. — Она раздражала меня, только пока я думал, что она результат твоей измены. И никогда такого не было, чтобы прям на дух не выносил, ребенок же.

— Правда?

— Еще как…

— И у меня все так же к тебе, Артем, — признается Майя и смотрит опасливо.