— Чем обязан? — осведомился он, — посещению такого важного гостя… ты же, говорят, в столице самого сейчас лечишь?"

"— Было дело, — не стал я останавливаться на этой скользкой теме, — но вопрос мой лежит немного в другой плоскости.

— Я слушаю, — и он скрестил руки на груди, выразив внимание к моим вопросам.

— Что случилось 15 сентября сего года в бункере под установкой «Крот»? — сразу бухнул я из главного калибра.

— А ты уверен, что хочешь это узнать? — хитро прищурился он.

— Да, вполне, — не стал я особенно аргументировать свой вопрос.

— Что это был засекреченный эксперимент, тоже знаешь?

— Не знал бы, не спрашивал, — буркнул я.

— Хорошо, Петя, — вздохнул он, — пожалуй я тебе расскажу… не все, но как говорится, умному достаточно намека, а дурак и все целиком может не понять.

— Я рад, что вы меня в умные определили, — сказал я, реагируя на его лестные слова.

— Итак, 15 сентября 82 года, — продолжил он, — десять часов двадцать две минуты утра, секунд не помню уж, извини…

— Извиняю, — ответил я, но он пропустил это мимо ушей и продолжил.

— По инициативе одного из руководителей эксперимента, фамилию не буду называть, была изменена частота и увеличена мощность СВЧ-излучения, облучающего плазму с разрежением 10 в минус шестой степени Паскалей.

— И все? — перебил его я, — насколько я знаю, частоты и мощности там постоянно крутили во все стороны.

— А ты не перебивай, тогда узнаешь, — нахмурил брови он, — так вот, на такие запредельные значения СВЧ у них никогда еще не выходило. Далее что произошло, интересно?

— Конечно, — нетерпеливо заерзал я на стуле, — что спрашиваете.

— При выстреле сверхвысокого напряжения, рождающем СВЧ, как ты наверно тоже знаешь, побочным эффектом является сильное рентгеновское излучение, до 500, кажется, рентген на пике. Но оно очень непродолжительное.

— Знаю, — ответил я, — одного товарища как-то забыли в бункере и он попал под этот поток — и ничего, живой до сих пор.

— Да, Колганов его фамилия, — подтвердил Горлумд, — лауреат Ленинской премии между прочим. Но речь сейчас не про это…

— А про что?

— Про нейтринный поток, вот про что…

— Нейтрино же ни с чем не взаимодействует, — вытащил я из памяти такой факт, — и никак не может повлиять на окружающий мир.

— Вот и все так думали, — с каким-то сожалением на лице поведал мне он, — до 15 сентября… а потом перестали.

— То есть вы хотите сказать, что все, что приключилось со мной, это результат воздействия нейтрино?

— Ну не совсем все, — вздохнул Горлумд, — но многое.

— Так… — пробормотал я, — немного прояснилось. А что насчет параллельных миров?

— А вот это, дорогой Петя, — отрезал он, — я обсуждать не могу. Не имею права.