– Пожалуйста, введите ПИН-код, – просит продавец, улыбаясь Алессии.

Она не удостаивает его и взглядом – все ее внимание приковано к людям на заправке.

Оплатив бензин, я беру Алессию за руку.

– Продолжим разговор в машине?

Она кивает.

Мы садимся в «ягуар». Интересно, почему Алессия выбирает для своих откровений заправки и парковки?

Я отъезжаю, останавливаюсь у леса и глушу мотор.

– Ну, ты все еще хочешь поговорить?

Алессия глядит на голые деревья и кивает.

– Мой жених человек очень жестокий. Однажды… – Она осекается.

У меня щемит сердце.

«Что тот ублюдок с ней сделал?»

– Ему не нравится, когда я играю на пианино.

Не нравится… э-э… внимание, которое я получаю.

Я начинаю презирать его еще больше.

– Он злится. Он хочет, чтобы я перестала…

Я крепче вцепляюсь в руль.

– Он бьет меня. И хочет сломать пальцы, – еле слышно признается Алессия.

– Что?"

"Она смотрит на свои руки. На свои бесценные руки. И бережно кладет одну поверх другой.

«Ее бил какой-то мудак!»

– Мне пришлось сбежать.

– Еще бы.

Нужно дать ей знать, что я на ее стороне!.. Я накрываю ладонью ее руки и осторожно сжимаю. Безумно хочется посадить Алессию на колени и обнять, но я сдерживаюсь.

Пусть выговорится. Алессия нерешительно глядит на меня, и я отпускаю ее руки.

– На маленьком автобусе я приехала в Шкодер, а оттуда мы уехали на грузовике: Данте, Илли и пять девушек. Одной из них было… то есть и сейчас, наверное, еще есть семнадцать лет.

Такая юная? Я удивленно вздыхаю.

– Ее зовут Блериана. В грузовике мы разговаривали. Много разговаривали. Она тоже из Северной Албании. Из Фиерзы. Мы подружились, собирались работать вместе… – Алессия умолкает, вновь переживая те дни или гадая, что стало с подругой.

 – Они забрали у нас все. В задней части грузовика поставили ведро… Ну, ты понимаешь.

– Чудовищно.

– Да, там жутко пахло. – Она передергивает плечами. – И у нас была бутылка воды. У каждой.

Лицо Алессии бледнеет – совсем как в нашу первую встречу.

– Успокойся. Я здесь. Я с тобой. Я хочу все узнать.

– Правда? – Она смотрит на меня пустым взглядом.

– Да. Если, конечно, ты сама хочешь мне рассказать.

Почему я хочу знать?

Потому что люблю ее.

Потому что она стала такой, как сейчас, пережив подобные обстоятельства.

– Ехали три или четыре дня, – глубоко вздохнув, продолжает Алессия.

 – Точно не знаю. Мы остановились, когда грузовик подъехал к… переправе? Кажется, это так называется. Там перевозят машины и грузовики. Нам дали хлеб. И черные пакеты – надеть на голову.

– Что?

– Это как-то связано с иммиграцией. Они измеряют… э-э… dioksidin e karbonit?

– Оксид углерода?

– Да, точно.

– В кабине, что ли?

Она пожимает плечами.

– Точно не знаю, но если его слишком много, то становится ясно, что в грузовике люди. В общем, его каким-то образом измеряют.