Рука в руке они идут по длинному коридору, увешанному картинами и уставленному столиками со статуэтками и бюстами. Пара поднимается по величественной лестнице, на которой ранее состоялся их разговор, и подходит к другому краю площадки.

– Думаю, тебе понравится… – Максим эффектным жестом распахивает дверь.

Алессия входит в просторную комнату; стены отделаны деревянными панелями, на потолке искусная лепнина. Взгляд девушки падает на большой – во всю стену – книжный шкаф, затем на огромный рояль, омываемый светом из эркерного окна. Ей еще не доводилось видеть столь изысканно украшенного инструмента, и, ахнув, она оборачивается к Максиму.

– Сыграй, пожалуйста, – просит он.

Всплеснув руками, Алессия устремляется к роялю, звук ее быстрых шагов эхом отдается от стен.

В шаге от инструмента она замирает, поедая взглядом его великолепие. Рояль сделан из полированного дерева с крупной текстурой, блестящего на свету. На массивных ножках – изящная резьба в виде листьев и винограда, бока инкрустированы золотыми листьями плюща. Алессия проводит пальцем по узору. Великолепный инструмент!

– Старый, – раздается рядом голос Максима.

Поглощенная любованием, Алессия не заметила, как он подошел. Почему-то его голос звучит виновато.

– Великолепный! Никогда таких не видела, – восхищенно шепчет Алессия.

– Американский. В 1870-х годах мой прапрадед женился на наследнице железнодорожной компании из Нью-Йорка. Она и привезла рояль.

– Какой у него звук?

– Сейчас узнаем. – Максим поднимает и фиксирует крышку, затем выпрямляет украшенный филигранью пюпитр. – Вряд ли он тебе нужен, но, может, тебе будет приятно на него смотреть во время игры… Потрясающе, правда?

Алессия благоговейно кивает.

– Садись. Играй.

Восхищенно улыбнувшись Максиму, Алессия выдвигает резной вращающийся табурет. Максим отходит в сторону, и девушка закрывает глаза, чтобы сосредоточиться. Пальцы ложатся на гладкие, прохладные клавиши. Нажатие – и, резонируя от деревянных панелей, по комнате плывет первый звук: ре-бемоль мажор. Звук глубокий, темно-зеленый, словно еловый лес… но ход клавиш легкий – удивительно легкий. Открыв глаза, Алессия смотрит на клавиатуру и задается вопросом, как этому инструменту удалось дожить до нынешнего времени, да еще после столь серьезного путешествия.

Недоверчиво покачав головой, она вновь кладет пальцы на клавиши и без подготовки начинает играть любимую прелюдию Шопена. Первые такты цвета весенней зелени – цвета глаз Максима – разливаются в воздухе. Следующие уже темнее, серьезней и загадочней. Поглощенная музыкой, Алессия наслаждается каждой благородной нотой.