Ну, так что за тетрадь? Чан сказал, она выглядит очень старой.

– Рукопись незаконченного приключенческого романа.

– Кто автор?

– Какая вам разница? Вы же не читаете по-русски.

– Ну, если я попрошу вас, вы можете перевести для меня кое-что.

– Зачем?

– Меня очень интересует автор. Джозеф Кац. Еврейский мальчик, сирота. Первый человек, исцеленный крылатым змеем. Разумеется, у него были предшественники, но в двадцатом веке он первый. Его подобрала на паперти ваша прабабушка Татьяна. Ребенок был обречен. Ваш прапрадед ввел ему препарат. Это случилось в тысяча девятьсот шестнадцатом году.

– До Рождества Христова или после?

Хот сделал вид, что не расслышал вопроса. Соня заметила, как дрогнули в легкой усмешке губы Макса.

– Это случилось в Москве, в военном лазарете. Скажите, в рукописи есть какие-то отголоски тех событий?

– Господин Хот, я еще не дочитала. Давайте поговорим об этом позже.

– Хорошо, я подожду, времени у нас достаточно. Как вам кажется, что двигало вашим прапрадедом, когда он вводил препарат умирающему ребенку? Он ведь делал это впервые и страшно рисковал.

– Откуда мне знать, господин Хот? Наверное, ему просто было жалко этого ребенка и он попытался его спасти.

– То есть вы считаете, что им двигали только жалость, сострадание? Но ведь профессор Свешников работал в военном госпитале, там мучилось и умирало множество людей. Почему он применил препарат именно в случае с ребенком, больным прогерией?

– Вам виднее, господин Хот. Разве вы там не присутствовали? Разве вы не имели возможности спросить об этом моего прапрадеда лично?

– Нет, Софи. В шестнадцатом году я, к сожалению, находился далеко от Москвы. С профессором Свешниковым мне, правда, приходилось беседовать не раз, однако его привычка лицемерить, скрывать свои истинные мотивации мешала нам найти общий язык.

– Господин Хот, разве можно что-нибудь скрыть от вас, тем более истинные мотивации?

Они засмеялись, оба, как по команде. Хот даже в ладоши захлопал, а Макс дружески потрепал Соню по плечу.

– Видишь, Макс, я оказался прав. – Хот промокнул глаза уголком бумажного платка. – Софи паинька, хорошая девочка. Макс, ты, кажется, был скаутом. Как там? Помогай старикам и детям, накорми голодного, защити слабого."

"– И никогда никого не обманывай, говори только правду, – подхватил Макс, продолжая смеяться.

– Все люди братья, да здравствует мир и дружба, – Хот тихо икал от смеха, – бедный малыш погибал. Макс, у меня разрывается сердце! Как это трогательно! Наш рыцарь, наш благородный профессор бросился спасать умирающего сироту, это был чистый душевный порыв, никакой корысти, только милосердие. И – о чудо! Ребенок ожил! А вторая история, еще более трогательная и возвышенная.