Федор ответил на несколько телефонных звонков и сел завтракать вместе с профессором.

– Видите, а вы боялись. Ничего плохого не произошло. Он выживет, я уверен.

– Давай не будем загадывать заранее.

– Вы сомневаетесь? Почему?"

"– Федя, нам остается только ждать. Животные не погибали сразу. Да, теперь я представляю, что ты чувствовал, когда металась и билась в судорогах серая самка через неделю после вливания.

– Осуждаете меня?

– Нет, нисколько. Я отлично тебя понимаю, Федя. Вероятно, если бы мне довелось обнаружить червя лет на двадцать пять раньше, я бы тоже не удержался. К тому же я уверен, что Володе препарат не мог помочь.

– Почему?

– Не знаю. Уверен, и все. Так же, как сейчас.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошел высокий худой человек, сделал знак рукой, чтобы не вставали, поздоровался и представился шепотом:

– Бокий Глеб Иванович. Вас, Михаил Владимирович, знаю хорошо, правда, до этой минуты заочно. Рад, весьма рад вас видеть. Ну, что наш страдалец?

– Заснул, – шепотом сообщил Федор. – Глеб Иванович, вы кофе хотите?

– Спасибо, Федя. Не откажусь.

Профессор понял, что перед ним тот самый таинственный Бокий, который привел Федю к Ленину. Дворянин, образованный человек, интеллигент. Впрочем, что это такое? Слово, вошедшее в обиход стараниями писателя Боборыкина.

«Среди чекистов тоже есть интеллигентные люди», – повторял иногда Федя и в качестве примера приводил как раз этого Бокия.

Профессор знал, что Глеб Иванович теперь переведен из Петрограда в Москву, занимает высокий пост в какой-то коллегии на Лубянке.

– Михаил Владимирович, расскажите подробно, что с моим другом Белкиным. Федор говорил, но я хотел бы вас послушать.

– Острая почечная недостаточность. Состояние крайне тяжелое. Почки атрофированы, не работают совершенно, в кровь поступают продукты распада. Мочевина, аммиак. Все это с кровотоком идет в мозг и постепенно отравляет его.

У Бокия было приятное тонкое лицо, большие темно-карие глаза красивой формы, но взгляд этих глаз показался профессору тяжелым, нехорошим. То ли потому, что чекист имел привычку смотреть на собеседника слишком долго, пристально, не моргая. То ли он увлекался гипнотическими опытами, пытался подчинить, пронзить насквозь своим взглядом. Довольно скоро Михаил Владимирович устал от разговора с ним, но не подал виду. Продолжал спокойно излагать картину болезни. Ничего не приукрашивал, не смягчал.

– Что могло бы спасти его, как вы думаете? – спросил Бокий.

– Новые почки, – без колебаний ответил Михаил Владимирович.

– То есть пересадка? – нисколько не смутившись, уточнил Бокий. – А что, над этим стоит подумать.

– Это невозможно.

– Однако попытки были. Я знаю, что пересадку конечностей практиковали хирурги древности и средних веков.