С медицинской точки зрения ни тебе, ни твоей Танечке ничего не угрожало. И все, довольно об этом. Не мешай нам, пожалуйста.

Он закрыл дверь в ванную комнату у нее перед носом. На столике, на белоснежной салфетке, лежало все необходимое. Шприц кипятился в стерилизаторе на маленькой спиртовке.

– То, что мы собираемся делать, ужасно, – пробормотал Михаил Владимирович, достал склянку из саквояжа и чуть не выронил ее.

– Что же ужасного? Мы пытаемся спасти человека, – неуверенно возразил Федор.

Михаил Владимирович ничего не ответил. Он готовил раствор, пробовал про себя молиться, но не мог.

– Почему вы совсем не верите в успех?

Профессор молча помотал головой.

– Никого еще препарат не убил, – сказал Федор, – не было ни одного смертельного исхода.

– Володя, – прошептал профессор чуть слышно, – ты ввел ему препарат, но он все равно умер.

Федор болезненно сморщился, помолчал немного и вдруг заговорил изменившимся голосом, быстро, сипло:

– Нет. Я не успел. Он умолял меня, но я боялся, не верил, так же, как вы сейчас. Когда наконец решился, было поздно. Я вернулся с готовым раствором, а Володя уже не дышал. Я пытался запустить сердце, делал искусственное дыхание. Потом, когда окончательно понял, что опоздал, я ввел препарат самому себе. Не три случая благополучного исхода. Четыре. И ни одной смерти. Крысы, разумеется, не в счет."

"Федор рефлекторно зажал себе рот ладонью, словно хотел упрятать назад те несколько фраз, которые только что вырвались. Он боялся взглянуть на профессора.

– Знаешь, я догадывался, – Михаил Владимирович тяжело вздохнул. – Ты тогда слег в лихорадке. Я помню симптомы. Все в точности, как у Оси. Волосы, кожа. Ладно, мы обсудим это после.

Они вернулись в спальню. Прошло не больше четверти часа. Белкину опять стало лучше. Зина сидела с ним. Он был в сознании.

«Цисты не дойдут до мозга, – подумал Михаил Владимирович, – при такой высокой концентрации аммиака они погибнут в кровотоке».

Он отлично понимал: объяснение это никуда не годится. Аммиак совершенно ни при чем. Цисты нечувствительны к продуктам распада. Это одна из привычных сред их обитания.

«Почему мне так страшно? Я чувствую себя преступником, убийцей. Но ведь ни одного смертельного исхода. Троих, совершенно разных людей, препарат спас. Теперь я знаю и четвертый случай. Федя, молодой, здоровый человек, сделал себе вливание. Червь пощадил его. Повторяемость феномена. А что стало бы с Кудияровым? Нет, я слишком много на себя беру. Откуда мне известно, что жулика чекиста убило бы вливание? Почему я думаю, что оно убьет Белкина Матвея Леонидовича? Нет, не думаю. Чувствую. А вправе ли я доверять своим смутным чувствам?»

И тут же в голове его прозвучало: «Misterium tremendum». Тайна, приводящая в трепет.

Руки стали тяжелыми, как сырые деревяшки.