Наблюдение за состоянием ее здоровья было его обязанностью. Он объяснил ей, что она получила большую дозу наркотиков и транквилизаторов и реакция ее организма оказалась неадекватной, чрезмерной.

– Вы проспали на десять часов больше, чем предполагалось. Что-то вроде легкой летаргии. Мне пришлось ввести вам несколько доз биостимулятора.

– Что именно вы мне вводили? – спросила Соня.

– К сожалению, пока я не могу вам сказать. Поверьте, это отличные препараты, вы сами видите, они принесли вам только пользу. Вы благополучно проснулись, отлично выглядите и чувствуете себя вполне здоровой.

Больше она не сумела ничего добиться. Доктор Макс молчал и улыбался. Дважды приводил ее в лазарет, измерял давление, светил фонариком в глаза, стучал молоточком по коленям.

Перед тем как вернуться в каюту, Соня решила постоять на палубе, выкурить сигарету. Ветер утих, небо расчистилось, солнце коснулась кромки воды.

– Я тоже люблю смотреть, как заходит солнце, – произнес приятный низкий голос доктора Макса.

Соня вздрогнула. Только что на палубе не было ни души. Он возник неизвестно откуда, словно специально следил за ней.

– Вижу, вы почти освоились у нас, Софи. Ничего не приглянулось вам в библиотеке?

– Нет. Макс, скажите, какой сегодня день?

– Пятница.

– А вчера?

– Четверг.

– Почему не вторник?

Он широко улыбнулся, положил ей руку на плечо и сказал очень тихо, по-русски:

– Хотите поговорить? Я давно жду этого.

* * *Москва, 1918

Невозможно было избежать прямого разговора. Бокий, Петерс и сам вождь требовали ответа от Михаила Владимировича. Федору ясно дали понять, что несогласие служить новой власти будет значить неминуемую гибель всех, включая маленького Мишу.

– Конечно, младенцев мы не расстреливаем, – мягко объяснил Бокий, – но без матери, в приюте, у ребенка мало шансов выжить.

Федор отправился в госпиталь, зашел в приемное отделение и сразу столкнулся с Таней. Она выглядела ужасно. Бледная, худющая, почти прозрачная, с ввалившимися щеками. Под глазами глубокие темные тени.

– Вы пришли за папой? Он в операционной. Освободится через час.

– Танечка, у вас дистрофия. – Он прижал к губам ее руку, почувствовал, что кожа стала совсем сухой, шершавой. – На вас смотреть больно.

– Так и не смотрите, – она отдернула руку, – вы свой выбор сделали.

– У меня не было выбора. Осуждаете меня, что я повез Михаила Владимировича в Кремль?

– Никого я не осуждаю. Каждый выживает, как умеет.

– Я не хочу оправдываться, просто вы должны знать. Если бы я не сделал этого, вас бы арестовали.

– За что?

Федор хотел спросить ее о есауле, но не решился.

– Не за что, а почему. Потому, Танечка, что время такое. Нет выбора, у меня, у вас, у Михаила Владимировича. Нет, и все. Они пришли надолго. Одолеть их некому.