То ли души в принципе не умеют предаваться унынию, то ли я такая чокнутая по жизни, то ли это эйфория от смерти. Либо же у меня отходняк. Да-да, от психологического шока, уж не знаю, какая стадия.

Причем умом я понимала, что веду себя абсолютно по-дебильному, но отчего-то сие совершенно не смущало. Может, те препараты, что мне вколол Перепелкин, действуют не только на тело, но и вызывают разжижение мозгов? Мои вот точно глюканули.

Мортем тем временем вырвал стальное лезвие из моего тела, и его (тело, не лезвие) тут же пронзила боль, а сознание мое померкло.

Ощущение себя человеком, а не призрачной сущностью, возвращалось медленно и эпизодично. Изредка до меня доносились обрывки чьих-то слов, негромкие голоса… Но понять, о чем говорят окружающие меня люди и нелюди, не удавалось. Воспринималось всё словно белый шум.

А потом — раз — и я внезапно для самой себя распахнула веки и уставилась в белый потолок. Поморгав, скосила глаза и опознала интерьер своей спальни. Та-а-ак. Значит, я уже дома. Меня спасли, оживили и привезли в мою квартиру. Уже хорошо. А где все? Почему меня не холят и не лелеют?

Чуть повернувшись, я опустила взгляд и увидела черную встрепанную шевелюру.

Мортем! Хороший мой!"

"Он дремал, сидя прямо на полу, прислонившись к кровати, сложив на нее руки и опустив на них буйну голову. Я попыталась шевельнуться, напрягая силы, с трудом сдвинула руку, дотянулась до волос мужа и зарылась в них пальцами. Дорогой супруг вздрогнул от моего прикосновения, встрепенулся и уставился на меня мутными со сна глазами.

— Арина! — выдохнул, встретившись со мной взглядом. — Наконец-то! — Рывком вскочил, сел на край постели и судорожно обнял мое непослушное тело.

— Привет, — прошелестела я. Голос пока не слушался, и даже этот едва слышный шепот дался с трудом.

Как-то тяжело возвращаться в мир живых.

— Как же ты меня напугала, — пробормотал мне в шею Теодор, и я ощутила что-то влажное. Это… слезы?!

— Ты плачешь? — не преминула спросить.

— Это от облегчения, — нервно отозвался он и выпрямился. Резко потер лицо руками, отвернувшись на мгновение, и снова взглянул на меня.

Вид у него был, мягко говоря, потрепанный. Волосы грязные и всклокоченные, будто несколько дней не встречались с шампунем и расческой. Лицо помятое и посеревшее, глаза, наоборот, красные от утомления и полопавшихся сосудиков. И щетина… примерно трёхдневная.

Какая?!

Глава 26

— И давно я?.. — сделала я верные выводы.

— Четверо суток, — устало ответил некромант, ласково поглаживая мои руки. — Пришлось повозиться, чтобы у тебя не осталось шрама, а душа вернулась обратно и полностью закрепилась в теле. Ты в курсе, что у тебя невероятно своенравная и взбалмошная душа, которая так и норовила сбежать? А потом ты спала.

— О, — не нашлась я, что еще сказать.