Джереми смутился и засобирался.

– Вы не представляете, что для меня делаете. Появилась надежда, пусть и небольшая, что я не убийца. Даже если ничего не получится, я всё равно буду вам благодарен за неравнодушие. – И несмело добавил: – Можно я зайду на днях?

– Нужно, – задумчиво ответил Тимур. – И… извините, можете, конечно, не отвечать. Я новичок в Амальгаме и ещё многого не знаю… Как… как это всё происходит? – Он запнулся.

– Вы об этом… – сразу догадался Джереми. – Всё совершенно безболезненно: на голове закрепляют электроды, считывающие мозговую деятельность.

Затем специальным оборудованием, без операции, ставят фиксаторы на миндалины, стимулирующие гипоталамус, если проще, на ту часть мозга, которая отвечает за гнев и агрессию. Вот и всё, – Джереми грустно улыбнулся.

– И как вы теперь себя чувствуете?

– Я не злюсь, не ору, не испытываю желания подраться, если вы об этом. Но и интерес ко многому потерял, ведь гнев не всегда отрицателен. Возникают, например, опасные ситуации, и нет возможности убежать, тогда организм реагирует агрессией.

Это как рефлекс «бей или беги». Столкновение с препятствием, когда нужно достичь определённой цели, тоже вызывает гнев, но это помогает решить проблему и добиться своего. А я теперь потерял интерес к работе, к спорту – исчез азарт, а с ним и желание. Представляете, я даже не смогу защитить Аланию с сыном, если это потребуется. – Джереми плакал тяжело и скупо, не всхлипывая, не издавая ни звука, только смахивал слёзы и судорожно сглатывал.

Не ожидавший такой реакции Тимур растерялся, он впервые видел плачущего мужчину и не знал, чем его утешить.

– Ничего, дружище, мы ещё поборемся, – Крендель похлопал Джереми по плечу. Тот благодарно кивнул и вытер лицо платком.

– Извините, нервы совсем сдают. До свидания!

– До свидания! – попрощался Тимур.

– До встречи, – сказал Крендель.

Как только за ним закрылась дверь, Тимур достал из рюкзака осколки чашки и, разложив их на столе, занялся склеиванием.

– Я думал, ты спать пойдёшь, завтра же в академию. – Крендель зевнул и потянулся.

– Сейчас доделаю и пойду.

Проводник вздохнул и отправился на тахту.

– Крендель, Крендель! – тряс его Тимур. – Чашек было две, значит, я был прав, Марек совершенно не боялся этого человека, если собирался пить с ним чай!

– И зачем так орать? – спросонья недоумевал Крендель. – Откуда такая уверенность?

– Смотри, – Тимур гордо протянул ему осколок стекла. – Лишняя, понимаешь, лишняя. – На столе стояла вытянутая чашка из тонкого фарфора с изящным рисунком. – Значит, была вторая, преступник собрал её осколки, но один пропустил.