Согласно этой легенде, стоит только шрамодуху коснуться послесвета — схватить за плечо, или погладить по щеке, или хотя бы мимоходом задеть рукой — и послесвет будет «убит». Но это хуже, чем смерть. Он будет попросту погашен, уничтожен, аннулирован. Ни туннеля. Ни света. Ничего. Прикосновение шрамодуха означает абсолютную смерть.

— Ну-ну-ну, посмотрим, что тут у нас... — сказал шрамодух. Его похожий на птичий междумирный глаз двигался туда-сюда в глазнице — охотник оценивал свою добычу. Чудовище говорило хриплым голосом, которому, однако была присуща некоторая музыкальность: он резонировал, словно у шрамодуха было два набора голосовых связок, и один из них издавал звук чуть выше другого.

Они звучали в диссонанс, напоминая визг сирены воздушной тревоги.

— Не трогай меня! — вскрикнул Майки. — Ник, не подходи к прутьям! Не позволяй ему коснуться тебя!

Шрамодух закрутил вокруг клетки массивную цепь, перешедшую в Междумир, и навесил тяжёлый амбарный замок.

Пытаясь вырваться, Майки перепробовал всё: превращал кисти в клешни, а пальцы — в напильники, накачивал мышцы рук и пытался выдернуть прутья... Ничего не помогало.

Может быть, у него и получилось бы раздвинуть стянутые пружинами стенки клетки, но цепь с висящим на ней замком делала это невозможным. Он прикинул, нельзя ли протиснуться сквозь мелкие ячейки сеток, натянутых на кроватные рамы, но понял, что из этого тоже ничего не выйдет. Хотя Майки и мог превратить себя во что угодно, все его креатуры были слишком велики и неуклюжи. У него не получалось сотворить из себя что-нибудь настолько тонкое, змееподобное, чтобы проскользнуть между тесными прутьями или через дырки в сетках."

"Шрамодух вытянул свою междумирную руку и позвенел болтающимся на пальце ключом от замка, дразня Майки.

Юноша отпрыгнул назад в опасении, что шрамодух может прикоснуться к нему.

— Вам отсюда не выбраться, — сказал захватчик. — Вы теперь мои. Попались, голубчики! Или что вы там такое. И будете сидеть тут, пока я с вами не разберусь. А потом... — Он сунул ключ в карман и заковылял обратно к развалюхе. Стащив с веранды деревянное кресло-качалку, он установил его около клетки, уселся и погрузился в созерцание своих пленников. Майки наблюдал за тюремщиком так же пристально, как сам шрамодух следил за ними.

Никто не знал, почему прикосновение шрамодуха убивает, но у Майки на этот счёт была своя теория. У живого мира есть свои естественные законы, свой жизненный цикл, свои ритмы. Междумир тоже подчиняется своим естественным ритмам. Правда, его ритмы скорее синкопированы, но они тоже логичны, разумны и следуют точно выверенным законам.

... Однако шрамодух бросает вызов обеим реальностям. Он, возможно, — единственная противоестественная вещь во всей вселенной.