Первых вдох ребёнка и последний выдох славно пожившего старика; наэлектризованный воздух надежд, наполняющий стадион перед началом игры, и гудящий от радостного напряжения воздух перед началом концерта любимой рок-группы — всё это переходит в Междумир. Если кто-то где-то пукнет, а кто-то другой рассмеётся над этим; если кто-то глубоко вздохнёт, глядя на величественный рассвет — то всё это перейдёт в Междумир. Но не только. Каждый вскрик безвинной жертвы и каждый всхлип скорбящего тоже сохраняются в вечности.

Нет, так происходит не с каждым вдохом-выдохом; но те из них, что получают особый смысл — неважно, плохой или хороший — вселенная не забывает.

Всё это смешивается и образует воздух, которым, случается, дышат послесветы; воздух, напоённый чувствами и незабываемыми впечатлениями.

И поскольку эти моменты в гармонии с вечностью, то воздух в Междумире не движется, ветры не дуют. Ты наверное, спросишь: а как же тогда может «Гинденбург», самый большой в мире дирижабль, пересечь Атлантический океан, если его не несут небесные течения? Ответ очень прост: зачем нужен естественный ветер, дующий на восток, если есть сверхъестественный?

* * *— «На железной на дороге проливал я пот!»[9]

В тот день, когда Мэри нанесла поражение Нику и её армия захватила его поезд, в небеса над Мемфисом взмыл гигантский воздушный корабль «Гинденбург» — прежнее средство передвижения Небесной Ведьмы.

На борту находилось только двое послесветов: маленький машинист паровоза, известный под именем Чух-Чух Чарли, и Джонни-О. Они были преданными друзьями Ника Шоколадного Огра, и оба оказались в неподходящем месте в неподходящий час.

— «На железной я дороге работал днями напролёт!»

Кабина пилота пустовала; поскольку она была заперта на замок, а ключа к нему у наших героев не было, то управлять дирижаблем оказалось невозможно.

Двигатели молчали, руль заклинило — и такое положение, по-видимому, будет сохраняться ещё неопределённо долго.

— «Слышишь, как гудок зовёт нас рано утром на порог?»

В тот первый день своего путешествия оба мальчика сидели друг напротив друга, а ведро с монетами стояло между ними. И Чарли, и Джонни-О знали, для чего предназначены монеты — для оплаты за переход в следующий мир. Надо положить монетку на ладонь, перед тобой откроется туннель, и ты вспомнишь своё имя, вспомнишь, кем был при жизни, а потом полетишь к свету в конце туннеля.

После всех проведённых в Междумире лет, мальчики могли бы теперь уйти туда, куда уходят все... если бы взяли по монетке.

— «Слышишь, как старшой горланит: Дайна, дуй в свой рог!»

Но ни тот, ни другой не решались. Чарли попросту боялся, а Джонни знал — он ещё не готов. Что-то глубоко в душе подсказывало ему, что он ещё не до конца отыграл свою роль в Междумире.