Представляю себе, как эти лапищи погружаются в расплавленный металл!

У Джонни-О в мозгу словно искра проскочила. Сверкающая статуя больше не казалась ему прекрасной; даже наоборот — вызывала отвращение.

— Знаешь что? У меня есть идея получше! — С этими словами он обхватил руками обсидиановый пьедестал и повалил его вместе со статуей.

— Эй! Ты что делаешь?!

Джонни пнул статую, и та сползла в раскрытый люк трапа.

— Прекрати! Я приказываю тебе немедленно прекратить!

— Ах, извините. Я не принимаю приказов от всяких сопливых мерзавцев!

Статуя наполовину лежала внутри корабля, наполовину свешивалась в лестничный пролёт — она упиралась в распорку трапа.

«Гинденбург» уже преодолел половину мёртвого пятна и продолжал набирать высоту. До земли было далековато.

— Не смей! — завопил Вари.

— Да что ты? И как же ты мне помешаешь? — Джонни пнул пьедестал, статуя высвободилась и загрохотала по ступеням.

— Нет! — Вари дёрнулся спасать шедевр, но Джонни-О выставил ногу, Вари споткнулся и свалился прямо на статую.

— Не-е-е-ет!

И в ту же секунду Вари исчез в сверкании радуг, ушёл туда, куда уходят все — хотелось ему этого или не хотелось.

Статуя, на которую он так грубо приземлился, соскользнула с трапа и полетела к мёртвому пятну внизу.

— Ха! — высказался Джонни-О. — Будет знать, поганец! Шибалбу ему, видите ли, захотелось! А задницу надрать — как насчёт этого?

После этого Джонни, весело распевая марш морской пехоты «Поднять якоря!», вернулся внутрь дирижабля и уселся, прислонившись спиной к стенке лестничного колодца. Он сознавал: в эти последние минуты что-то для него изменилось, потому что больше он ничего не хотел, кроме как сидеть здесь и распевать во всё горло.

* * *Кларенс прикрыл свой мёртвый глаз, но плотно заткнуть мёртвое ухо у него не получалось — он продолжал слышать всё, что происходило в Междумире. Старик то и дело налетал обожжёнными частями своего тела на разные невидимые предметы, отчего дорога к джипу становилась настоящим испытанием. Мёртвым ухом он слышал, как мёртвые дети зовут друг друга, слышал приказы, отдаваемые на неизвестном языке, слышал звуки сражения и гул моторов над головой. А затем рядом с ним раздался тяжёлый удар.

Всё ещё плавающий в тумане Кларенс начал что-то соображать.

Он вспомнил, что призрачата — не порождение его больной фантазии, они существуют на самом деле. Идёт невидимая война, и он, Кларенс, — участник этой войны. Он припомнил парня с лицом кота. Как его... Джикс. Джикс сказал ему, что у него, старого пожарного, есть своя роль, своя цель. Вот только кругом царила такая вакханалия звуков, что вычленить в этом хаосе какую-то цель было просто невозможно. До джипа было ещё далеко, кругом всё гремело и грохотало, и Кларенс не смог удержаться — он приоткрыл мёртвый глаз.